– Лили? – позвал он. – Как ты себя чувствуешь?

Кожу все еще покалывало. Я ничего не видела, что только усугубляло приступ

клаустрофобии, что уже начинался.

– Плохо, - выдохнула я, чувствуя себя так, словно сейчас развалюсь на кусочки. –

Было бы неплохо предупредить в следующий раз.

– Но я предупредил…

– Не важно. Ой, как больно-то, - у меня болело все. – Это нормально?

– Чем дольше мы соединены, тем больше будет боли, когда я забираю энергию.

– Что ж, это просто фан-черт-тастично, - голова рядом с шеей начала пульсировать.

– Я постараюсь беречь тебе, насколько это будет возможно.

– Спасибо, - сухо пробормотала я. Покопавшись в сумке, я выудила маленькую

баночку ибупрофена и выпила несколько таблеток. Амон застонал. – Тебе тоже больно? –

спросила я.

Он втянул воздух, прислонившись к стене.

– Да. Я чувствую боль, когда я трачу много энергии, не пополняя силу из своих

сосудов смерти. А через нашу связь я чувствую и твою боль.

– Это какое-то двойное проклятие. Дай руку, - я вытянула руку и врезалась в его

грудь. Добравшись рукой до его плеча, я опустилась к его ладони и подняла ее, раскрывая.

Вытряхнув на его ладонь пару таблеток, посчитав их, я забрала три лишние и в другую его

руку сунула бутылку с водой.

– Что это? – спросил Амон.

– Лекарства из моего мира. Помогает от головной боли.

Фыркнув, Амон положил таблетки в рот и разжевал.

– На вкус отвратительно, - проворчал он.

– Не нужно было их жевать. Их глотают целыми. Итак, - я вернула ибупрофен в

сумку и нашла его руку, - что мы будем делать здесь без света?

– Пойдем вглубь шахты.

– Как? Я ничего не вижу.

– Я вижу в темноте, - Амон повернулся ко мне, и во тьме появилось два светящихся

пятна как раз на уровне его глаз. Это напомнило мне то, как в ночи у животных от глаз

отражается свет.

– Страшновато. Так у тебя есть ночное зрение?

– Я называю это светящимися глазами.

– Ясно, и как мне идти за тобой? Вслепую?

Светящиеся глаза Амона отвернулись от меня, а потом снова вернулись. Это было

жутко. Мне казалось, что на меня охотятся.

– Видимо, это будет не самым удобным способом, - неохотно признал он.

– Тут крутой пол? – спросила я.

– Возможно. Зависит от того, зачем эту шахту использовали, - Амон медленно

повернулся, держа меня за руку.

– Я думала, что для воздуха, - сказала я, шагая за ним на ощупь, чувствуя себя

странно, двигаясь в темноте в незнакомом месте. Я хваталась за его мускулистую руку, как за жизнь.

– Некоторые такие и были. Часто строили секретные пещеры для жрецов, что

должны были спускаться в наши гробницы. Они зажигали лампу и оставляли еду и вещи, что, по их мнению, должны были нам понадобиться, когда мы пробудимся.

Каблук моего ботинка поехал на камешке, и я пошатнулась. Амон потянул меня

вверх, обхватив рукой за плечи. Вторая его рука была передо мной, и я могла держаться за

нее, чтобы восстановить равновесие.

– Жрецы знали, что вы пробуждаетесь раз в тысячу лет? – спросила я, когда мы

продолжили идти.

– Иногда сохранялись записи, и они знали точно, когда мы пробудимся, но иногда

они ошибались на несколько сотен лет, - мы прошли еще дюжину шагов, и Амон

развернулся и легонько сжал мои руки в своих ладонях. – Как ты, Лили? Все еще

чувствуешь боль?

– Она почти прошла. Я просто устала.

– Не думаю, что мы хоть немного продвинулись, сама видишь.

– Да, но что вообще мы будем тут делать?

Амон не ответил, но принялся зачитывать заклинание, его глубокий голос отражался

эхом от стен. Постепенно я начала различать все, что меня окружало. Я вскрикнула, когда

поняла, что свет исходит не от факела или фонарика, а от светящейся кожи Амона. Все его

тело сияло мягким светом, что освещал комнату вокруг нас, но не так ярко, чтобы я не

могла смотреть на него.

– Ох, вау, - восхищенно выдохнула я. Амон был прекрасным. Великолепным. Он