Волнение зашкаливало, каркас парика давил на виски, корсет сжимал ребра все сильнее, духота в салоне, пропитанном запахами духов и пота, становилась невыносимой. Голова закружилась. И, когда граф Салтыков сказал с полной серьезностью:

– Через год скончается король Испании, и грядет большая война…

Я потеряла сознание.

Меня привели в чувство, и графиня заторопилась домой. В карете она молчала, и это не предвещало ничего хорошего. Однако едва мы переступили порог моей комнаты, мадам де Клермон набросилась на меня:

– Итак, Абели Мадлен, как ты посмела подвести меня?! Надо было постричь тебя в монахини, как советовала аббатиса.

– Но, мадам… – опешила я, борясь с тошнотой и слабостью.

– Как посмела ты, маленькая дрянь, огрызаться? А за мужчинами бегать в открытую? Такая же, как мать, да простит меня Господь… Нет, надо было послушать аббатису. И потом, где ты украла этот камень? – графиня сунула мне под нос огромный рубин с черной сердцевиной.

Я покрылась холодным потом:

– Отдайте! Этот рубин принадлежал моей прабабушке. Она дала его мне…

– Вздор! Даже с изъяном этот камень – целое состояние! В своей нищете ты бы его уже давно продала, голубушка! Не говоря о твоей прабабке, – прошипела мадам де Клермон. – Повторяю вопрос: у кого ты украла этот камень?

– Он мой, – я гордо вздернула подбородок: – Отдайте камень, мадам, и я навсегда покину ваш дом.

– Да, конечно, нагребла сундуки подарков и можно уходить? – ехидно скривилась графиня.

Сардина сушёная! Вскипая, в последнее мгновение я успела вспомнить, к чему приводил мой гнев. Нет, надо держать себя в руках. Мадам Тэйра просила: никакой магии. Осталось совсем немного. Скоро все кончится.

– Я не возьму ничего. Только переоденусь в платье, в котором пришла. И заберу свой камень, – холодно проговорила я и протянула ладонь.

При этом ненависть, видимо, так жарко полыхнула в моих глазах, что старая графиня подобрала юбки и с неожиданной прытью выскочила за дверь. Хлопнула, и ключ провернулся в замке.

– Воровка! – завопила мадам, чувствуя себя в безопасности. – Лицемерка неблагодарная! Ну погоди, мы еще займемся спасением твоей души!

Я бросилась к двери и затарабанила по ней:

– Вы не имеете права! Выпустите меня сейчас же и верните камень!

– Об этом не может быть и речи, – неожиданно спокойно ответила графиня. В ее голосе послышалось дьявольское удовлетворение: – Ты вверила свою судьбу мне. Этот крест я буду нести до конца. Завтра во всем сознаешься, и я решу, как тебе искупить вину. Надеюсь, ты проведешь бессонную ночь.

Ее каблуки мелко застучали по паркету.

– Вернитесь! – закричала я не своим голосом.

Шаги слышались все дальше, дальше, пока не стихли совсем. Боже, что делать? Из-за этой мегеры все мои старания пойдут прахом!

Часы на башне Консьержери пробили десять раз. Я рванула парик и взвыла от боли. Дерьмо, совсем забыла о шпильках! В зеркале отразилось мое искаженное лицо, брызнули синим светом сапфиры. Мне не нужны эти дерьмовые сапфиры! Мне нужен один единственный, порченый камень. Порченый, как Этьен. Возможно, его жизнь сейчас в опасности, а я торчу тут, бесполезная кукла в шелках!

Я принялась раздирать шнуровку на платье, чтобы высвободиться от неудобных одежд. Сколько же их, Мон Дьё! Юбки-юбки, тьфу, шнуровки-шнуровки, все к дьяволу!

Часы Консьержери ударили один раз – еще полчаса прошло. Чертов алхимик, чертова графиня, чертов камень! – ругалась я адским басом, пока, наконец, не сменила шелковое платье на скромный наряд, купленный еще в Бург-ан-Брессе.

Вдруг что-то стукнуло о стекло. Еще раз. Будто камешек. Я прильнула к окну и не поверила своим глазам – под уличным фонарем стоял Этьен. Задрав голову так, что шляпа едва не падала с его головы, он смотрел на меня и улыбался. Я подпрыгнула, и тут же всплеск радости затмило отчаяние. «Он здесь, а я заперта! – сердце билось, как оглашенное. – Но главное – Тити, мой Тити жив! Он приехал!» Я попыталась объяснить ему жестами, что люблю его, что заперта, что надо бежать, и что подлая мегера отняла у меня камень… Но Этьен лишь хлопнул ресницами в удивлении и непонимающе пожал плечами. Я дернула изо всех сил створку окна. Забито.

Этьен поманил меня к себе. Я всплеснула руками и скрестила пальцы, изображая решетку.

Наконец-то понял! Тити нахмурился и схватился за эфес шпаги. Ой, куда он пошел? Я чуть не свернула шею, пытаясь проследить за ним. Тщетно. Но через несколько минут щелкнул замок, дверь в мою комнату распахнулась, и я увидела Этьена перед собой.

– Тити! – я бросилась к нему на шею. – Как они впустили тебя?

– Я умею уговаривать, – хмыкнул тот, смыкая руки на моей талии. – Но пойдем скорее, пока верзила в ливрее не очухался.