– Вы не сделаете этого, – глаза Огюстен разгорелись. – Я вам не позволю. Это слишком большая жертва!

– А что бы вы сделали на моем месте? – грустно улыбнулась я. – Прошло четыре дня, а мы не сдвинулись ни на пус. Даже мое прошение о свидании в Консьержери до сих пор рассматривают. Вежливо отказывают каждый день. Зато теперь в связи с подготовкой к так называемой свадьбе мне позволено свободно выходить из особняка. Я даже утаила некоторую сумму из денег, что мне выдали на покупки.

Огромные кулаки Огюстена сжались:

– Я убью колдуна! Такие подлецы не должны топтать землю!

Я тронула великана за руку. Дождавшись, пока мимо нас проковыляет костлявая старуха, укутанная с ног до головы во все черное – в кружевной мантилье с густой вуалью на лице, я сказала:

– Увы, смерть лекаря Этьену не поможет. А это единственное, что важно. – Я заглянула встревоженному Огюстену в глаза: – Но все равно спасибо, дорогой Огюстен. Спасибо, что вы есть, что переживаете за меня! Сейчас для меня нет человека роднее. Рядом с вами я оживаю. Все остальное время я будто участвую в безумной мистерии в черных тонах. Знали бы вы, как тяжело терпеть визиты проклятого чернокнижника, слушать галантные беседы с графиней и терпеть все его экивоки. Когда он берет меня за руку, мне хочется кричать. – Я горько усмехнулась: – Какая глупая ирония судьбы – я одновременно невеста двух Годфруа. Хотя, возможно, женой ни одному из них не стану…

– Что вы надумали, Абели? – нахмурился Огюстен.

– Можете считать меня клятвопреступницей, хотя мне бы не хотелось, чтобы вы меня осуждали… Но я сбегу из-под венца с бароном, едва удастся освободить Этьена. Я уже решила. Мне не нужно ни приданое, ни титул. Если же Этьен… не выживет, я все равно не достанусь старому негодяю. Справедливости ради.

– Абели, но ведь вы не… – взволнованно заговорил Огюстен.

– Да простит меня Иисус Христос, колдун не получит меня. Живой уж точно.

– Нет! Позвольте мне увезти вас, Абели! – великан прижал мои ладони к своей груди. – Я сберегу вас. Спрячу на самом краю света!

– Ах, Огюстен, – вздохнула я. – Если честно, я уже начала терять надежду.

Старуха в мантилье обернулась на нас и покачала головой, закрывая рукой в перчатке нижнюю часть лица. Я прижала палец к губам:

– Мы мешаем.

Но Огюстен был так возбужден, что едва понизив голос, снова почти кричал:

– Не стоит, милая моя Абели! Надежда еще есть! Я именно для того вызвал вас, чтобы сообщить: я разыскал Себастьена и договорился о встрече с прево Корбэ. Он ждет нас завтра в десять часов утра в своей конторе.

Я подскочила от радости и жарко зашептала:

– Огюстен, Огюстен, вы чудо!

Угловатая старуха в черном фыркнула и, забыв о трости, удивительно резво пошла к выходу.

Утром следующего дня я бежала по улице Сент-Антуан так быстро, что Огюстен едва поспевал за мной. Возле парка у башни Сен-Жак пришлось замедлить шаг. Здесь снова собралась толпа оборванцев вперемешку с добрыми буржуа. С недавнего времени, как возмущенно говорила графиня, вольнодумцы то и дело бередили народ то одним, то другим. Я не стала прислушиваться, кто и чем недоволен, мне хватало своих проблем. Теперь Огюстен прокладывал дорогу широкой грудью до самого моста Менял.

От одного вида Консьержери мне становилось нехорошо, но от знания, что там, за суровыми серыми стенами томится Этьен, ноги подкашивались сами собой, и единственным желанием было рухнуть в бессилии на мостовую и рыдать, не переставая. Но я обещала держаться.

Наш путь лежал именно туда, в мрачную обитель Фемиды. Мы обошли тюремные башни и взошли по широким каменным ступеням во Дворец правосудия. По натертому до блеска мрамору холла сновали важные сутулые крючкотворцы и робкие просители. Я растерянно выглядывала из-за спины Огюстена, пока в гуще лиц не увидела Себастьена. В подтянутом слуге в форменной ливрее не узнать было перужского привратника, который еще месяц назад с добродушной ленцой впускал и выпускал посетителей лекаря.

Чинно поприветствовав, Себастьен проводил нас в роскошный кабинет прево Корбэ. У самой двери он слегка улыбнулся мне и на ухо шепнул:

– Моник увидите, шлите привет… и поцелуй…

Я непонимающе хлопнула ресницами. Моник? При чем здесь Моник? Себастьен украдкой многозначительно подмигнул, а затем опять изобразил на лице неприступную серьезность. Когда двери кабинета бесшумно закрылись, остроносый прево в черной мантии и длинном каштановом парике предложил нам сесть.

Но едва я начала говорить, он перебил меня:

– Как вы сказали, Этьен Годфруа?

– Да, Годфруа, – с придыханием ответила я, – Этьен.

– Если вы пришли просить свидания перед казнью, для этого не обязательно было обращаться ко мне, – надул губу чиновник.

– Нет, ваша милость, – подался вперед Огюстен, – мы хотели бы узнать, как можно помочь мсьё Этьену. Возможно, вы порекомендуете нам адвоката или судью, который занимается его делом…

– Зачем же судья, если суд только что завершился? – сложил руки на животе мэтр Корбэ.