Пока графиня принимала комплименты от владелицы и целого сонма швей, я с благоговением рассматривала окружающую меня красоту, любовалась волнами шелка и парчи, в мгновение ока разматываемыми из рулонов перед знатной посетительницей. Я тихонько дотрагивалась то до мягкого муслина, то до ворсистого бархата, то до вышитых золотом позументов на лацканах жакета, висящего у стены, и чувствовала, будто прикасаюсь к святыням. Как же здорово, наверное, менять красивые, никем не ношеные до тебя платья, обсуждать новые фасоны и кружиться в роскошном наряде на балу!

– Нам нужно одеть этого ангелочка поприличнее, – графиня, наконец, обратила внимание льстящих женщин на меня. – У нас нет времени на портних. Покажите нам готовые платья. И побольше. В крайнем случае, такие, чтобы можно было быстро переделать.

На немой вопрос мадам Шантильи графиня пояснила:

– И не предлагайте нам ничего простого. Мадемуазель должна выбирать из лучшего.

При этих словах я утратила бдительность и растаяла. Ах, святая Клотильда! Неужели это происходит со мной? Подумаешь, королевская блудница, зато она умеет благодарить за оказанную ей услугу, а не кормить обещаниями и грубить, как Этьен.

Возле меня засуетились служанки и сама владелица салона. Я стояла перед зеркалом, смущенно улыбаясь, расширенными глазами глядя на великолепные одеяния, которые по странной воле случая могли стать моими. Остановиться на том или этом наряде было трудно, но я была готова продолжать примерки бесконечно. Наконец, в зеркале в полный рост появилась разрумянившаяся красавица в лазоревом платье, обрамленном по декольте и манжетам венецианскими кружевами – контрабандными, как шепнула мне на ухо мадам Шантильи. В корсаже было тяжело дышать, но я сияла от радости, пробегая пальцами по вышивке на узком лифе, по шелковым складкам широкой робы – такого же фасона, как у самой графини – с батистовой нижней юбкой, и верхней из лионского шелка в три яруса с гофрированными рюшами понизу.

Расторопные служанки принесли из лавки обувщика изящные туфельки точно по моему размеру. Ну не чудо, ли? К тому же теперь на мне были даже шёлковые чулки с кружевными подвязками. Поддерживающие мягкие валики на хлопке приятно сжимали ногу чуть выше колена. И пусть чулки никому были не видны, надев их, я почувствовала, что изменилась будто по мановению волшебной палочки.

– Это, правда, я? – прошептала я поражённо.

– Вне всяких сомнений, милочка, – с не меньшим изумлением пробормотала мадам де Веруа, придирчиво разглядывая меня в зеркале. – Честное слово, если б я не знала, что ты служишь мсьё Годфруа, я бы решила, что ты родом из одной из лучших дворянских семей.

Я зарделась.

– Что такое, ангелочек? – у графини вопросительно изогнулась бровь.

– Отчасти так и есть, – выдала я свой секрет новой знакомой. – Мой отец – граф де Клермон-Тоннер.

Реакция графини была неожиданной, она нахмурила тонкие брови, и у неё вырвалось:

– Хм… это меняет дело.

– Какое дело? – удивилась я.

Но мадам де Веруа пропустила мой вопрос мимо ушей и, улыбаясь как ни в чём не бывало, защебетала с хозяйкой салона, выбирая мне ночную рубашку. Эйфория от покупок тут же прошла, и я насторожилась.

– Посмотри, ангелочек, какая прелесть! – воскликнула графиня, указывая на белоснежную батистовую рубашку с ажурной вышивкой.

– Мило, – признала я и, мысленно расставаясь со всеми покупками, спросила совершенно серьёзно: – Так о каком деле вы говорили, ваша светлость?

Графиня посмотрела на меня, будто не понимая, а затем снова сделала жеманный жест рукой – похоже, её коронный.

– Совершенные пустяки. Я подумала о том, чтобы подыскать тебе достойную партию. У меня есть на примете один купец. Весьма недурен собой, а богат – ах, как он богат! Натуральный Крёз! Так вот он поведал мне исключительно по дружбе, что непременно хочет в жены юную красавицу. Такую, как ты. Однако, учитывая благородное происхождение, к вопросу твоего замужества стоит подойти более щепетильно.

– Благодарю вас за заботу, ваша светлость, однако я – незаконнорожденная дочь. И к тому же, обстоятельства не позволяют мне выйти замуж, – сказала я уже мягче.

– Ах, ангелочек, – чуть ли не со слезами на глазах воскликнула графиня. – Неужели? Какая беда! Я уверена, можно что-то придумать. Такая красота не должна пропадать в девичестве.

Я вздохнула. Конечно, не должна. Но, наверное, пропадет. Ох, отчего же суждено мне вовек мучиться в старых девах? Я представила себя старую и беззубую в девичьем чепце, дряхлым голосом читающую Вергилия другим таким же розовощеким старушкам, сидящим вокруг меня в кружочек в богадельне. Фу, нет. Не хочу. Разве это может быть моей судьбой? Ни за что!

Я передернула плечами. Но тут меня опять настигли тревожные сомнения: а вдруг лекарь не соврал, и мне, правда, грозит смерть или безумие после мужских ласк? Внутри меня все сжалось. Не хотелось бы убежать из-под венца с дикими криками, порвать свадебное платье и бегать по округе нагишом. В одной фате и флердоранже. И не хотелось корчиться в предсмертных муках перед красавцем-любовником, судорожно хрипя и хватая воздух. Увы, мне не только женой, и любовницей не стать… А жить почему-то хотелось. Очень. Я снова тяжело вздохнула.