То ли от того, что меня переполнили жуткие картины, то ли от вспенившейся жалости к самой себе, сочувствие графини мне показалось искренним. Неловкость вместе с недосказанностью растворились в запахах новых тканей, оставив только неприятный осадок в душе, застывший, будто чересчур накрахмаленные кружева.

Рассеянно примеряя ночную рубашку, я подумала о том, что, возможно, в Савойе укроюсь от лекаря и его мерзкого сына и смогу начать новую жизнь. Я слышала, что некие светские особы берут себе компаньонок и оплачивают им пансион. Я могла бы стать секретарем для любой дамы – всем надо писать письма. К тому же справлюсь и с работой гувернантки для детишек графини или малышей её подруг. С ребятами Моник я хорошо ладила. В конце концов, я многое умею. Пусть знакомство с мадам де Веруа обошлось мне дорого, я отчаянно надеялась на то, что она отплатит мне добром, полезными знакомствами и связями.

Помню, как-то папенька говорил маман за ужином: «Дорогая, все в нашем мире зависит от связей». Фраза врезалась мне в память оттого, что я представила много-много важных господ, запутавшихся в веревках. Связанные военные и штатские человечки смешно дергали ручками и ножками, пинались и надували щеки, но выпутаться из клубка никак не могли. Маман фыркнула: «Главное, чтобы связи не были беспорядочными». И я решила: наверное, когда эти важные человечки распутают все связи большой веревки, тогда беспорядков больше не будет, и наступит рай на земле. Ах, как давно это было!

Единственное, чего не хотелось, – использовать свой дар. Он казался мне слишком опасным, необъяснимым, неправильным. Все же не дар это, а проклятие. Я отдала бы всё на свете, чтобы его у меня не было!

Мы покинули салон мадам Шантильи с кучей свертков и коробок. Трясясь в карете, я прижимала к груди новое платье и думала, что вырвать его у меня сможет только пара великанов и то, если разойдется не на шутку. Графиня снисходительно улыбалась. Только пусть не думает, что меня можно купить вот так запросто. Это я еще не отошла от восторга обладания лазоревым нарядом принцессы.

Перужский особняк герцога был не слишком велик. Однако все в нем было не так, как в лекарском доме, начиная от кованых железных ворот, которые распахнул перед нами благородный седой старец, до широких коридоров. По углам стояли рыцарские доспехи, и, казалось, из-под тяжелых забрал за мной наблюдали глаза безмолвных воинов. Однако шлемы были пустыми. Каждое окно напоминало россыпь драгоценных камней – солнце проникало сквозь витражи, сверкало на стеклянной мозаике и оставляло на полу цветные полупрозрачные пятна. Из-за этого во всех комнатах особняка царило волшебное, немного загадочное умиротворение.

– В таком доме должны жить феи, – заметила я, засматриваясь на игру пылинок в разноцветных лучах, пронизывающих помещение.

Графиня довольно рассмеялась и ласково потрепала мою щеку рукой. Возможно, я зря думала о ней дурно? За несколько дней в обществе семейства Годфруа я начала видеть плохое во всех. А ведь это грех!

Портреты, пейзажи и гобелены в вычурных рамах висели вдоль стен. Их можно было рассматривать часами. Но графиня увлекла меня в обитую красным с позолотой шелком спальню и вверила трем служанкам. По правде говоря, почувствовать себя настоящей госпожой было великолепно. Сначала они согрели ванну, а потом меня, чистую и сияющую, как серебряную монетку, растерли мягкими полотенцами. Я совершенно размякла и, поддавшись, блаженству, думать забыла о лекаре. Он далеко. Пусть там и остается. А Этьен… Кто он такой? Лучше всего представить, что его и не было никогда.

Служанки занялись моими волосами. Я лишь с удовольствием наблюдала, как меняется в зеркале мое отражение – из городской простушки превращается в утонченную светскую мадемуазель. Изумительно, как украшают девушку завитые локоны, тонкая жемчужная нить в волосах и нежные розы.

– Мадам графиня передала вам это, – служанка раскрыла передо мной бархатную шкатулку, и я с восхищением коснулась пальцем жемчужных серег в виде застывших молочных капель и такую же подвеску на серебряной цепочке.

Когда девушки-служанки закончили мое убранство, я стала похожей на принцессу из сказки. Увидев свое невероятное преображение, я еле сдержалась – пожалуй, принцессам скакать, как зайцам, не следовало. Даже от большой радости. А так хотелось…

Затем лакей пригласил меня в обеденную залу. Весьма кстати, потому что, наверняка не предполагалось, чтобы у принцесс громко урчало в желудке. Мне же приходилось надавливать на живот руками, чтобы не позорил меня звуками, скорее подобающими голодному разбойнику, чем воспитанной девушке.

Благо, графиня обедала без друзей. Мы мило обменивались любезностями. Обслуживая нас, сновали по комнате красиво одетые слуги. А украшенный цветами, заставленный изысканной посудой стол вызвал у меня поначалу смущение неизвестными блюдами и воистину королевским изобилием. Но потом смущение переросло в восторг. Долговязый слуга объявлял каждое блюдо, словно важного гостя на балу:

– Перепела в ежевичном соусе. Мидии с экзотическим шафраном.

Я с округленными глазами следила, как тонкие, будто кружевные тарелки проплывают по воздуху в умелых руках прислуги и приземляются на льняную скатерть.