Я насупилась и молча набрала воды в сложенную горстью ладонь.

Ну, что за доля у меня – даже не побить никого! Не жизнь, а сплошное свинство.

– Если вы увезли меня, мсьё, чтобы обзавестись объектом для насмешек, то, благодарю покорно, дальше обойдусь сама.

– Вот как! Марешаля позовешь? – недобро прищурился он. – Или еще кого себе наколдуешь?

– Может быть. Однако вам не позволю делать из меня посмешище!

– Конечно. Куда проще управляться с деревянными верзилами. – Передразнивая Огюстена, Этьен раскланялся, словно у него не гнулись руки и ноги и дурацким голосом проблеял: – Да, госпожа. Как скажете, госпожа! Ах, госпожа, дайте мне еще тычка!

– Да вы! Вы…

Мне стало так обидно, что губы предательски задрожали, и из глаз сами собой потекли слезы, как я не пыталась их сдержать. Этьен выпрямился и с удивлением воззрился на меня – видимо, не ожидал такой реакции. А я, злясь на себя и на него, отвернулась к ручью и пыталась не всхлипывать, лишь бы он не слышал.

И вдруг мои вздрагивающие плечи осторожно и ласково обхватили его руки. Этьен легко повернул меня к себе и прижал к груди.

– Тшш. Все уже, все. Не буду больше.

От него исходило тепло и что-то такое, отчего захотелось не вырываться, а наоборот, прижаться сильнее, зарыться носом в мощную смуглую шею и от всего на свете там спрятаться. Насовсем. Посапывая, я растаяла и затихла, а он все не отпускал.

Занудный внутренний голос напомнил о моем проклятии – не быть с мужчинами. В груди все зашлось от подобной несправедливости. И, заставив себя отстраниться, я сказала гундосым голосом:

– А мы вообще есть будем?

Этьен тут же привычно хмыкнул и потянулся к походной сумке, привязанной к седлу. Потом снова прислушался. Где-то потрескивали ветки – или олень пробирался по бурелому, или всадник на лошади. Этьен приложил палец к губам и поманил меня в пещеру.

– А конь? – шепнула я.

Этьен лишь подал знак, и умная животина, освобождая хозяина от ответа, сама пошла вперед. Надо же! Этьен подхватил гнедого под уздцы и потрепал по холке. Я вздохнула – лошади куда больше повезло в этой жизни, чем мне.

Шум за валунами усилился. Я вжала голову в плечи, а мой спутник снова нашептал что-то на ладонь и сдунул в сторону выхода. Интересно, он так заговаривает дорогу? Пускает пыль в глаза? Надо у него потом спросить. И, крадучись, мы ступили в темноту.

Пещера, к моему изумлению, оказалась не просто дырой в горе, а довольно узким и длинным переходом в полуоткрытую скальную комнату. Над головами нависал широкий утес, каменные стены были слоистыми и сухими, местами надтреснувшими. Я рассмотрела еще два темных хода, ведущих неизвестно куда. Здесь было тихо и жутковато, словно во взрослой сказке, рассказанной нянюшкой перед сном, после которой отдала бы все, лишь бы няня не уходила и не задувала свечу. Мы обнаружили по центру затухшее кострище. Рядом валялась истлевшая тряпка.

– Здесь кто-то есть? – с опаской шепнула я.

– Не сейчас.

На всякий случай Этьен заглянул в естественные коридоры и за торчащие тут и там валуны. Негромко крикнул:

– Эй!

Я осторожно подошла к краю комнаты и раздвинула гибкие ветви дикого винограда, увивающие скалу с наружной стороны. У меня перехватило дух – впереди разверзлась пропасть, глубокая, ощерившаяся белыми каменными клыками. Напротив, метрах в двадцати устремлялась ввысь другая угловатая скала, поросшая редкими, кривыми кустиками. Внизу шумела речка, и переговаривались, шурша ветвями, огромные ели.

Не зная, что делать, я присела на покатый булыжник, и поняла, что безумно устала. Конь Этьена, процокав копытами по пещере, принялся жевать листья дикого винограда и торчащие из-под камней травинки.

Этьен протянул мне вяленое мясо и кусок багета.

– Обед и ужин для… – и прикусил язык, чуть не обозвав меня в очередной раз.

– Спасибо. Если вы забыли, мсьё, меня зовут Абели. Или можете называть меня мадемуазель Тома. Как вам будет угодно.

Я жевала соленое мясо, и оно вместе с подсохшим хлебом, было, пожалуй, вкуснее всего, что мне доводилось есть. Этьен тоже с аппетитом жевал свою порцию. Судя по скорости уничтожения мяса, он был голоден, как волк, но пребывал в хорошем расположении духа.

Я невольно засмотрелась на него. С каждой минутой он казался все более милым и тем не менее совершенно непонятным. На вид бесшабашный, как мальчишка, которому вообще ни до чего нет дела, он зачем-то поехал за мной и пошел на ничем не оправданный риск. Ведь сдав меня королю, он станет бароном, как и его папенька, а не сдав, ввяжется в жуткие неприятности. Точнее, уже ввязался. Зачем ему помогать мне? Так сильно хочет насолить отцу? Или все же я ему нра… Да нет, с какой стати? Он же меня ненавидел, выжить из дома хотел. Так почему же он здесь?