Всадники – со страху мне показалось, что их еще больше, чем в вид'eнии, – выехали из леса, мерно покачиваясь на лошадях и опустив копья. На лицах королевских гвардейцев было написано: «Когда уже этот кретин свернет себе шею, и бессмысленный поход окончится?» Следом за пятым кавалеристом показался лекарь.

Ух, ненавистные рыжие усы! Во мне все заклокотало. Я обернулась – мадам Тэйра показала пальцем на живот. Значит, пора делать то, что она велела. Я сосредоточилась на утихшем было огненном потоке, и он словно кобра, которую индийский факир выпустил из кувшина, взвился вверх, расширился над головой громадным клобуком и запылал.

Огюстен оживился. С улыбкой счастливого, пусть и замученного идиота, он взревел:

– Абели, моя госпожа, я иду к тебе! – и рванул вверх по тропе, словно ему к двум ногам привязали по два колеса.

– Нашли ведьму! Оружие к бою! – скомандовал де Моле, выезжая вперед и размахивая шпагой.

Гвардейцы вмиг ощетинились копьями и клинками. По спине пробежал холодок. Столько вооруженных до зубов мужчин, и все против меня. Ой, святые угодники! Помогите! Вытаращив глаза от испуга, я обернулась на мадам Тэйра. Поджилки у меня затряслись. Старуха махнула сухонькой ладонью, призывая успокоиться, и прильнула к камням.

«Да, – решила я, – бояться буду потом, а сейчас… Ну, святая Жанна, Дева Орлеанская, не подведи, тебе все в ратных делах ведомо!»

Я несколько раз вдохнула и выдохнула, пытаясь сосредоточиться. На секунду прикрыла глаза, и поток над головой разросся, превратился в багровое облако с огненными всполохами. Наполненное молниями, оно пухло и шевелилось, похожее на грозовую тучу на фоне заката. Я подула в сторону преследователей. Мое облако затянуло небо над головами гвардейцев, миновав Огюстена. Тот, гремя цепями, уже близко подобрался к нам. Краем глаза я видела придурковатую улыбку на грязном лице великана, и молилась лишь о том, чтобы никто не метнул ему в спину нож.

Я подула снова на лекаря и его шайку. Надеюсь, они пригубили доброго вина на дорожку. Огненный дождь тягучими каплями полился на головы королевских гвардейцев. Дюжина солдат, не долго думая, принялась мутузить друг друга с остервенением.

– И как ты это делаешь?! – изумленно присвистнул над ухом Этьен. – Черти меня задери!

– Отставить! – рявкнул де Моле.

Те не обратили внимания.

– Это все ведьма! – крикнул Годфруа и выставил вперед ладони, растопырив пальцы, словно паук в паутине.

Нависшее красное облако стало растворяться, несмотря на все мои усилия. Я принялась превращать его остатки в красный туман. Мадам Тэйра говорила, что тот подействует и на трезвенников. Только времени потребуется больше.

Поднимающиеся по тропе гвардейцы, не замечая мистического тумана, начали недобро поглядывать друг на друга. Если бы не сумерки, я бы увидела, наверное, как они зло щурят глаза и припоминают обиду, нанесенную соседом слева или старый должок сослуживца справа. Де Моле, оскалившись, как хищник при виде зверя, посягнувшего на его территорию, обернулся на мсьё Годфруа.

Я чуть не запрыгала от нетерпения: «Давай, давай, де Моле, выдери ему усы, наконец!»

Но тут лекарь провел руками над головой и щелкнул пальцами. Во все стороны разлетелись черные искры, и от красного тумана остались лишь жалкие клочья.

Дерущиеся позади всех гвардейцы, встряхнув головой, ошалело посмотрели на остальных, опомнились и поспешили вперед.

Мерзавец Годфруа продолжал делать пассы руками, размахивая просторными черными рукавами сюртука, будто ворон крыльями. Скоро он соткал серую сеть в воздухе, защищающую армию от моего воздействия.

– Ах ты ж свиноподобный, усатый пиндохлыст! Ну, погоди, – сдвинула я брови.

Этьен хмыкнул и сообщил:

– Минус три!

Только теперь я заметила, что трое раненых, корчась и стеная, остались лежать в кустах. Я попыталась вообразить облако из лавы снова. Но как ни было жарко в моем животе, как ни плескался красный поток, облако зависло над моей головой, пролетев не более пары метров, – его не пускала сеть чернокнижника. Я стиснула зубы и попыталась сжечь своим огнем магическую паутину. Этьен задрал голову, раскрыв рот. Похоже, в отличие от обычных людей, он видел битву красного и черного потоков. По моим вискам заструился пот, и я ослабла. Лекарь злобно ухмыльнулся, предчувствуя победу.

И тут из-за горы вылетел дракон. Гигантский. Настоящий. Куда страшнее, чем в книгах. «Лопни мои глаза!» – с чувством повторила я любимую присказку прабабки, судорожно решая, куда бы спрятаться – врыться, что ли, как ящерица, под валун?

У лекаря тоже вытянулось лицо, отвисла челюсть, а руки застыли, не закончив свои дьявольские манипуляции.

Чешуя, покрывающая чудовище размером с дом, отражала свет заходящего солнца и сверкала зеленовато-желтым, алым, оранжевым и пурпурным. Из клыкастой пасти, способной в одно мгновение заглотить всадника вместе с конем, вырывалось пламя. Хлопая громадными перепончатыми крыльями, дракон подлетел к нашему холму, и я съехала по бугристой стенке валуна на траву. Судя по крикам ужаса со склона, видели его все. Набравшись духу, я выглянула. Часть гвардейцев в страхе прижалась к земле, когда дракон пролетел над их головами, часть покатилась вниз, лязгая амуницией и ударяясь об осколки скал. Сглотнув, я зыркнула на нашу старушку – та, хитро сморщив иссохшее личико, сжимала кулачки и приговаривала: