– Брюнета-мальчишку не убивать, только обезоружить! – рявкнул лекарь гвардейцам.

А затем опустил руки и ссутулился, будто выплеснул только что последние силы. Я уже хотела было ринуться к Огюстену, но тут Этьен вскрикнул и упал навзничь. Я похолодела. Это де Моле, придерживая ладонью бок, сзади пронзил плечо парня шпагой.

– Этьен! – дернулась я, и мое сердце едва не остановилось.

Сын лекаря попытался подняться, но де Моле со всей силы вдавил каблук в кровоточащую рану на плече и приставил к горлу моего защитника острие шпаги.

«Где же мадам Тэйра? Или она погибла? Почему не встает Огюстен?» – заметалась я. Де Моле снова с силой наступил на рану Этьена. Тот застонал, но все же пытался вырваться. Пара гвардейцев придавила к земле его руки и ноги.

– Вам все равно?! Вы не защитите сына?! – с ужасом воззвала я к лекарю.

Лекарь не сказал ни слова и смотрел на все, сузив глаза. Его лицо было жестоким и злым.

Этьен снова застонал. Не в силах смотреть, как его терзают, я завопила, обливаясь слезами:

– Прекратите! Прекратите его мучить. Я сниму защиту.

– Вот это другой разговор, – процедил лекарь. – Но сначала сними.

Он кивнул де Моле, и тот пнул носком сапога в залитый кровью рукав младшего Годфруа.

– Не смей, Абели! – глухо закричал мне Этьен.

Нет, я не могу так. Я закрыла глаза и мгновенно представила, что пузырь лопнул. В следующую секунду мсьё Годфруа заломил мне руки назад.

– Гад! Отпусти ее! – взревел Этьен.

– Пора уже поумнеть, – холодно ответил лекарь из-за моей спины. – Баб много. Эта не последняя. Зато теперь ты станешь бароном.

– Будь ты проклят! – с чувством произнес сын и умудрился-таки лягнуть гвардейца высвободившейся ногой.

И тут со всех сторон: из кустов ежевики, из-за валунов, со склона показались вооруженные до зубов мужчины. Все крупные, как на подбор, то ли разбойники, то ли наемники. Их было много – дюжины три. Все они надвигались на нас.

– Не бойтесь! – заявил лекарь. – Ведьма никак не уймется! Они ненастоящие, как и дракон. – И он дернул меня за волосы так, что я взвизгнула. – Убери их, дьявольское отродье, слышишь?!

Я ничего не успела ответить, как вооруженная орда накинулась на поверивших лекарю гвардейцев. Всё вокруг превратилось в хаос на несколько минут, и, наконец, затихло. Разбойники, или кем они там были, легко расправились с гвардейцами и де Моле. Шевризетт взмахнул копытами и подскочил.

Лекарь потащил меня к лесу, и краем глаза я заметила, как, шатаясь, начал подниматься Огюстен. И вдруг кто-то оторвал от меня лекаря и отшвырнул, как крысу.

Я оглянулась. За моей спиной стояла мадам Тэйра и здоровенный, как буйвол, пучеглазый молодчик. К слову сказать, его выпученные глаза были стеклянными – такими же, как у Огюстена.

– Это ты, проклятая карга! – сплюнул мсьё Годфруа. Его схватили пара головорезов с остекленевшими взглядами.

– Что дальше, госпожа? – спросил один из них, с красной повязкой под шляпой.

– Держите пока, – проскрежетала старуха. – И глядите, чтобы даже пальцами финтиля не выделывал. Знаю я его! Да, Жан-Мишель? – ехидно прищурилась моя пра-прабабка.

– Тебе давно пора червей кормить, – с ненавистью бросил мсьё Годфруа, сверкнув глазами.

– Ну-ка, Кристоф, малыш, – обратилась мадам Тэйра к буйволоподобному молодцу, – завяжи колдунишке глаза. Нечего ему тут зыркать.

– Будет сделано, госпожа.

Лекарь смачно выругался. А Малыш Кристоф стянул с головы повязку и, сложив ее вчетверо, выполнил приказ.

– Ну вот, а ты говоришь, Големы не нужны, – проворчала старуха. – Нужны. И побольше, побольше…

Да уж, в помощниках мадам Тэйра недостатка не испытывала. Интересно, как она их подбирала? И где? Все плечистые, рослые, крепкие, будто гладиаторы с римской арены. Они мигом связали де Моле и гвардейцев, усадив их спина к спине, и застыли в ожидании новых указаний. Целая армия со стеклянными глазами. То еще зрелище! Рядом с ними Огюстен не казался таким уж великаном. Он бродил вокруг, как пьяный, и беспрестанно тряс головой. Ну, хотя бы живой!

Выдохнув, я кинулась к Этьену. Он пытался сесть с перекошенным от боли лицом. Я хотела помочь, но Этьен лишь буркнул:

– Я сам! – и все-таки сел.

Разорванная рубаха не скрывала ужасную рану на его плече: в развороченной окровавленной плоти чернели комья земли. Я приложила ладонь, и Этьен с шумом втянул сквозь зубы воздух.

– Эй, не надо меня лечить, – тут же опомнился он и отпрянул, чуть не потеряв равновесие.

– Надо, – я прижала рану рукой и зажмурилась.

Черт! Как же это было больно! Меня обожгло, словно металл вонзился и в мое плечо. Голова закружилась, пламя растеклось по всему телу и медленно стало гаснуть. Спасибо, Святой Антоний! Сглотнув, я открыла веки.