Дыра на плече затянулась, будто ее и не было. Этьен смотрел на меня, как на сумасшедшую, как на ведьму, как на святую.

– Ты, ты, ты…

Я попыталась улыбнуться. Образ Этьена в фиолетово-розовом облаке расплывался перед глазами. Я встряхнула головой, пытаясь унять собственную боль.

– Ты и в прошлый раз так же? – наконец, выговорил Этьен.

– Да. Давай сюда руку.

– Не надо, – помрачнел он. – Само заживет. Не сахарный.

– Перестань, – устало проговорила я и потянулась к его руке.

Он подскочил и разорался:

– Я сказал, не надо! Оглохла?! Иди вон к своему кретину деревянному! У него, похоже, последние мозги вышибло!

Я закусила губу от обиды. Что это с ним? Будто не за меня дрался, как лев, только что. Слезы комом стали в горле. Я поднялась с травы и направилась к Огюстену. Вот ему точно нужна моя помощь, не то, что этому грубияну. Огюстен предан, а еще любезен и мил, когда возвращается к нормальному облику. А я-то, дура, побежала в первую очередь к сыну лекаря.

Пыхтя и сопя, я подошла к великану.

– Огюстен!

– Го-го-госпожа, – его будто била лихорадка.

– Стань на колени.

Он послушался. И я положила ладони ему на голову. Тряска Огюстена передалась мне, и сквозь тупую боль, всплесками втекающую в мои руки я услышала голос Этьена:

– Мадам, что вы собираетесь делать с моим отцом?

Я не могла поверить своим ушам – Этьена волнует судьба негодяя-папеньки? После всего?! Нет, мне никогда его не понять. Пожалуй, и пытаться не стоит.

Мадам Тэйра проскрипела иронично:

– Да вот думаю, что лучше – пятки ему поджарить или в пропасть выбросить. У тебя есть предложения, Тити?

– Мой отец. Предоставьте мне решать, – резко вставил он.

– Не думаю, что ты решишь правильно, – съехидничала бабка. – Свой осел родней соседской лошади.

– Этьен! – хрипло взмолился лекарь. – Я ведь для тебя стараюсь! Разве мне, старому, нужен титул? Тебе он нужен. Чтобы не прогибаться под господами, а самому стать господином. Все ради тебя!

– Я не просил, – сказал Этьен, стягивая с лица мсьё Годфруа повязку, – ради меня еще одну душу загубить. А ты уже и счет потерял, да? Честно скажи! Хотя бы раз в жизни.

– Да кого я погубил, сынок? – заюлил лекарь. – Москитов? Зайца на охоте? Да разве я желал плохого Абели твоей разлюбезной? Бог свидетель. Только благость. Одну благость. Что ей стоило вылечить короля и стать придворной целительницей? В роскоши купаться?

Этьен побледнел, губы превратились в тонкую сухую линию. Скосив глаза на меня и Огюстена, он лишь бросил:

– Она не моя.

Сердце у меня в груди сжалось, стало больнее, чем от всего остального. И если бы сейчас под моими ладонями не затих израненный Огюстен, я бы убежала в лес. Невыносимо было оставаться рядом с Этьеном.

– Сынок, не слушай баб – ни молодую, ни старую. Им бы только колдовать. Освободи меня и… – вкрадчиво начал лекарь.

– И ты еще кого-нибудь по банкам расфасуешь? – вскипел Этьен.

Мсьё Годфруа стоило больших сил оставаться спокойным, но он сдержался, ерзая на кочке:

– В конце концов, если б твоя мамаша не украла деньги, стал бы я затевать…

– Не впутывай мать! – рявкнул Этьен. – Деньги, деньги, всегда деньги!

– Тити, нехорошо орать на отца. Кто тебя только воспитывал? – встряла мадам Тэйра и всплеснула руками: – Ой, лопни мои глаза, ведь он же тебя и воспитывал. Тогда ори, ори, детка. Давай хором: ду-ше-гу-бец!

Лицо Этьена вдруг приобрело равнодушное выражение. Он подбросил носком сапога камень:

– Я умываю руки. Решайте сами. Не убивайте только.

– Тьфу, не сын, а ублюдок, – сплюнул лекарь. – Вражья кровь! А эту ведьму Абели я все рав…

Старуха кивнула Малышу Кристофу, и тот всунул кляп в рот мсьё Годфруа, прервав угрозы. Мадам Тэйра распорядилась:

– Решено, пусть король сам руки пачкает. Доставьте-ка, ребята, пленников к охотничьему замку, там и бросьте. Захочет, поджарит, захочет, четвертует, а, может, награду какую даст. За потуги ради Его Величества.

– Будь сделано, госпожа! – по-военному гаркнули в один голос несколько помощников и принялись выполнять приказ.