— А может правда, колдунью найти? — оживился Колька — Наверняка же у тебя знакомые есть? Они вроде как заговаривают зубы, я читал, и по телику видел!

— Точно сбрендил! — печально посмотрела на перекошенное лицо парня Вика — Кто заключает сделки с представителями той стороны, а тем более доброй волей позволяет им совершать над собой хоть какие-то обряды? Только идиоты!

— Все! Все разрешают! — Колька даже прищурил глаз — было очень больно — Вон их сколько развелось, народ даже в очередь стоит, чтобы к ним попасть. А еще по телику их показывают, они там с известным актером по кладбищам ночью бегают.

— Те, которые в газетах про себя печатают или засветились на синем экране, большей частью шаромыжники — пояснил Герман — Я же тебе уже говорил. Ну, или недоучки, которых на улицу выбросили из ковенов и орденов, по причине редкостной бездарности и бесперспективности. Но жить при этом дальше как-то надо, причем желательно хорошо и сытно, вот они и пиарятся. А истинные, настоящие колдуньи и колдуны… Их так просто не найдешь, да и к ним так просто не попадешь, там конспирация посильнее чем у иной разведсети, что ты. Рекомендации нужны, поручительства…

— Не скажи, иногда они сами могу человека к себе приблизить — возразила Вика, накручивая на палец кудряшку.

— Это когда им от человека что-то нужно — Герман достал из кармана портсигар и щелкнул им, открывая — Так что такое несчитово. Да и человеку этому не позавидуешь, потому как если его колдун или ведьма включили в зону своих интересов — считай, что он пропал.

— А мне-то что делать? — Кольку не очень интересовали сейчас судьбы неизвестных ему людей, ему себя было жалко — Болит же!

— А тебе, приятель, к лекарю надо идти — Герман достал из портсигара сигарету и размял ее в пальцах — К зубнику. Ну, или согласиться на мое предложение.

— Твое предложение могильной землей попахивает — проскулил Колька — зуб опять дернуло так, что его подбросило на кресле — Мне и так хреново, а будет совсем погано!

— Почем ты знаешь? — Герман лихо щелкнул пальцами, и сигарета сама прыгнула ему в рот — О, опять получилось! Вик, ты видела?

— Нашел повод для гордости! — фыркнула девушка и пошла к лестнице на второй этаж.

— Ну и зря ты — возмутился Герман — Это плод многолетних тренировок!

— Бросай курить — донеслось с лестницы — Курить — здоровью вредить.

— Да вот уж фиг — Герман возмущенно посмотрел на бледного от боли Кольку — Я курить люблю. К тому же — сначала курить бросай, потом выпивать, а потом что?

Колька мученически посмотрел на него и ничего не ответил.

— Болит? — сочувственно вздохнул оперативник — У меня такое в армии было, мне тогда гвоздем зуб вырывали.

Колька издал страдальческий стон, только представив эту сцену, причем в какой-то момент его истерзанное болью сознание явило картину в которой злорадно хохочущий Герман лезет к нему в рот с ржавым гвоздем-'соткой'. В результате тональность и искренность этого вопля души заставили вздрогнуть даже циничного Германа.

— Слушай, через два дома отсюда есть очень даже неплохая стоматология — без привычного ерничества сказал он Кольке — Ну, мне что — как маленького тебя туда отвести, за ручку? Пока тебе зуб не пульпируют — легче не станет, отвечаю. Хуже — запросто, а лучше — нет.

— Не пойду — упрямо заморгал Колька, понимая, что все равно придется это делать — Даже не говори ничего.

— Вот ты баран упрямый — без злобы, просто констатируя факт сказал Герман — Будто у тебя выбор есть. Ладно, пошли по сигаретке зыбанем, авось тебе полегчает.

Колька было начал привставать с кресла, как дверь распахнулась и в здание вошел хмурый Ровнин.

— А, ты тут? — заметил он оперативника — Очень кстати. Пошли-ка.

Герман печально вздохнул, убирая сигарету обратно в портсигар, и покорно проследовал за Олегом Георгиевичем наверх.

— Николай, тебя я тоже жду — раздалось с лестничного пролета — И Викторию разыщи.

Тут Кольке совсем уж заплохело — ему и сидеть-то было невмочь, а если еще куда ехать придется — так это точно смерти подобно. Опять же — ладно, если придётся колесить по асфальту, а коли опять колдобины подмосковные подвернутся?

И так парню стало себя жалко, что он даже всхлипнул, не замечая того, что его уже с полминуты кто-то дергает за штанину.

Это был Аникушка. Он сосредоточенно теребил левую брючину Кольки, безуспешно пытаясь привлечь к себе его внимание.

— Что тебе? — хмуро спросил у него парень, наконец-то понявший, что домовому от него что-то надо.

Аникушка по традиции говорить ничего не стал, но зато протянул ему мохнатую лапку, в которой что-то лежало.

— Это чего? — не понял Колька.