В этот момент с помещении стало совсем холодно, и Колька увидел картину, которая его совсем уж обескуражила.

Несколько призраков втащили в него своего собрата, причем последний выглядел куда презентабельней остальных. Не такой прозрачный, даже вроде как с неким подобием румянца, и одет не так затрапезно. Встреть его Колька на улице ночной порой — за живого бы принял.

— Ишь, как отъелся — бургомистр скривился — То-то я тебя давно не видел, фон Грозен, а то бы сам раньше сообразил, с чего такие перемены.

— Не успел я сбежать — посетовал фон Грозен, озираясь — Жаль. Ну, и что вы со мной сделаете? Запихнете в железный сундук? В колодец отправите? Я же все равно выберусь, раньше или позже.

— Да нет, у нас другие планы — бургомистр — призрак глянул на Германа — Ну, где твое серебро? Я же его с первой секунды чую. Прикончи его — и договор вступит в силу.

— Это не по закону! — забился в судорогах фон Грозен, по телу его, и лицу пробежали судороги, похожие на помехи в телевизоре — Смертному меня отдать хотите, чтобы навеки? Нельзя так!

— Иди — негромко приказал Герман Кольке — Давай, давай. И ступайте к нашему транспорту, там меня ждите.

Когда Колька передал его слова Вике, та спорить с ним не стала, только на дверь, ведущую в лавку, глянула с беспокойством.

— Ничего не помню — сетовала тем временем очень бледная девушка, которая сидела рядом с ней на лавочке — Помню, что с каким-то мужчиной познакомилась, он все еще восхищался моей красотой и все мое имя хотел узнать, а дальше… Как отрезало.

— Ну и ладно — успокаивающе произнесла Вика — Главное — все закончилось хорошо. А теперь — пошли к нашему микроавтобусу, мы вас домой отвезем.

Девушка оказалась на редкость покладистой, не стала сопротивляться и спорить, покорно дошла до транспорта, влезла внутрь и прикорнула около окна.

— Здорово он ее — негромко сказала Вика — Еще полдня — день и все.

— Так он за это и ответит — немного мстительно ответил ей Колька — Сейчас его Герман…

— Плохо, что Герман — поморщилась Вика — Очень плохо, что Герман. Не дело смертному приводить в исполнение приговор, вынесенный призраками. Да еще и залоговый, они же его не — смерть как обеспечение договора выставили.

— Как все непросто — посетовал Колька — Я, наверное, никогда в этом всем не разберусь.

— Разберешься — вздохнула Вика — Куда ты денешься.

Герман появился минут через десять, бледный и злой. Не говоря ни слова, он полез за руль и молчал всю дорогу, спросил только у сонной девушки, куда ее отвезти.

Колька и Вика тоже помалкивали, понимая, что оперативник не настроен на обсуждение того, что произошло в лавке после их ухода.

Да Кольке было и не до того — от тряски у него снова заныл зуб, да так, что у здания отдела он из микроавтобуса даже не вылез, а выполз, причем морально сломленный и готовый пойти к врачу, если он, конечно, еще принимает в этот поздний час.

— Эк тебя скособочило — послышался старушечий голос, и из темноты переулка появилась сгорбленная невысокая фигурка с клюкой в руке — Да, крепко тебя Смутница зацепила своей дланью. Где болит-то — сверху, снизу?

— Сверху — просипел совсем уже ничего не соображающий парень, и даже не удивился, когда дряхлая на вид старушка неожиданно ловко и сильно цапнула его пальцами за лицо, за щеку, и забормотала что-то неразборчивое. Колька расслышал только пару слов, вроде как 'Алатырь' и 'отпусти'.

Спустя полминуты челюсть свело сумасшедшей, даже по сравнению с недавней, болью, после щеку и десну как будто опалило жаром и все закончилось. В смысле — боль ушла, как будто ее и не бывало.

Колька, не веря в это, лязгнул зубами — никаких последствий.

Он уставился на старушку, которая трясла руками над цветочным газоном, гордостью Аникушки, который лично сажал в нем цветы.

— Спасибо вам, бабушка — истово сказал он — Если бы не вы…

— С чего это такая доброта? — раздался холодный голос Германа, оказывается он стоял все это время неподалеку, держа руку за отворотом куртки — Вот так, без просьбы, да еще и бесплатно?

— Да сто лет мне ваша доброта сдалась — сварливо ответила старушка — Попросили за вашего парня. Племяшка моя попросила, говорит — страдает он очень, жалкое ей, вишь, этого недотепу стало. Ну, как не крути — родная кровь, сестрицы моей отродье. Собралась вот, поехала. Видать, по нраву он ей пришелся.

— А как зовут вашу племянницу? — оживился Колька.

— Зовуткой — хмыкнула старушка и шустро скрылась в темноте.

— Вот так так! — закхекал Герман — Сдается мне, что кто-то пришелся по нраву ведьме. Ну, парень, я тебе не завидую теперь…