Вика же только с жалостью посмотрела на Кольку, который стоял и глупо улыбался, покачала головой и пошла ко входу в здание отдела.

Колька любил летние ночи окрепшего лета. Он с детства обожал этот особый аромат ночного города, ему нравился запах асфальта, отдающего накопленное за ночь тепло, шелест листвы, которая уже порядком припорошена пылью, но все еще бодрится, трепыхается, как бы говоря — 'Хотя я и городское дерево — но все же дерево!'

Правда, в его родном Саранске по ночам было еще и тихо, а Москва никогда не спала, но и это было Кольке по душе.

Да оно и понятно — он давно уже влюбился в ночную Москву, этот город днем и ночью был абсолютно разным. Днем это была чопорная красотка, катающаяся на дорогом автомобиле и помахивающая платиновой кредиткой, ночью же она превращалась в шалую девчонку, с рюкзаком за плечами, с пирсингом в носу, в пестрой одежде и с пакетиком кокса в носке.

Так что нравились Кольке поздние возвращения домой, вот и сегодня, он не торопясь брел от метро, прихлебывая пиво из бутылки, с удовольствием глазея на длинноногих девчонок, которые куда-то спешили, как видно — на поиски приключений и размышляя о грядущей вылазке в сторону Минского направления, а точнее — в одну маленькую деревушку которая стояла в стороне от больших трасс.

Запала ему в душу ведьма по имени Людмила, ох, как запала. Ночами снилась, причем сны эти были совершенно не игривые, а скорее, даже целомудренные. В них Колька с предметом своих мечтаний как правило просто куда-то шел, болтая на ходу — когда в лес, светлый, березовый, когда — по улицам какого-то старого города, мимо деревянных домов, мимо каких-то приземистых двухэтажных особняков. Что за город это был, что за лес — Колька не знал, но были эти грезы не мрачные, а напротив — светлые, после них просыпался он с легкой душой, отдохнувший даже после нескольких часов сна. И изредка даже Людмилин смех мерещился ему даже после того, как он открывал глаза.

Никому из коллег он про это не рассказывал. Не хотел. Это было только его, Колькино, и больше ничье. И вылазку в ту деревеньку он планировал втихаря, заранее зная, что узнай про это Герман или Пал Палыч — не отпустят никуда. А ему очень нужно было с Людмилой повидаться, просто необходимо. Хотя бы для того, чтобы понять — надеяться ему на что или же нет? Недопонимания ситуации Колька очень не любил, это претило его жизненной позиции.

Дойдя до своего подъезда, Колька привычно тряхнул бутылкой, запустив терпко пахнущую жидкость по кругу и допил ее.

— С тобой хотят поговорить — руки Кольки — и ту, в которой была уже пустая бутылка, и другую, как будто прихватили клещами и прижали к бокам — Не надо шуметь, тебя никто не тронет. И это — бутылку отпусти.

Голос был гортанный, его владелец говорил по — русски хоть и чисто, но все равно с четко различимым акцентом.

'Звери' — пронеслось в голове Кольки — 'С чего бы?'

Он никогда не имел дело с представителями закавказских республик, точнее — после одной истории на первом курсе он не собирался иметь с ними никаких дел, кроме мордобоя. Он тогда сдуру впрягся за однокурсника, Гагика Тахоева, который что-то не поделил с другими такими же детьми гор, только из соседнего тейпа и, соответственно, из другой группы. Там кто-то что-то кому-то сказал, другой ответил, помянув маму первого — и пошла заваруха.

А Колька только приехал из Саранска, за своих заступиться было делом единственно правильным, а Гагик был своим — одногруппник, как-никак.

В результате Колька в драке выбил пару зубов какому-то редкостно мохнорылому нохче, который и по русски-то не говорил вовсе, но при этом несомненно являлся будущей гордостью отечественной юриспруденции, а то и законотворчества.

А уже на следующее утро Кольке объяснили, что он за такое свое поведение попал на бабки, и, если он их не отдаст, то его сначала сделают девочкой, а потом отправят в горы, пока все не отработает. Причем сказал ему это лично Гагик, совершенно не краснея и не смущаясь. С земляком он за эту ночь помирился, водки выпил и, само собой, сдал соседа с чистой совестью, да еще небось и процент за сотрудничество выбил.

Кольке повезло — этот разговор услышал парень с старшего курса, который сходу зарядил Гагику в рожу, после же, позвав друзей прогулялся и к земляку, где тоже устроил нечто вроде шоу под названием 'Привет от генерала Ермолова'. Просто так устроил, чисто по — братски. В ВДВ все ребята такие — простые, открытые и с юмором.

Естественно, что Кольку потом пару раз стращали телефонными звонками, обещая ему отрезать разные части тела и нехорошо на него зыркали в коридорах общаги, но он на это внимания вовсе не обращал, как ему нежданный спаситель и посоветовал. Но какие-либо дела с любыми представителями Кавказа он больше не обсуждал и не делал, да и общался с ними без большой охоты.

А тут на тебе — вот такой сюрприз. И пистолет в сейфе, экая досада.

— Я спать хочу — негромко сообщил Колька тому, кто стоял за спиной — Молочка вот попью кипячёного — и баиньки. Ночь на дворе — какие разговоры? И руки мои отпусти, по — хорошему прошу.

— Я не спрашиваю тебя — хочешь ты разговаривать, или нет — голос говорившего был безинтонационен — Ты сейчас пойдешь со мной и ответишь на все вопросы того, кто будет с тобой говорить. А твои просьбы для меня вообще пустой звук.