Очнувшись, я наткнулась на что-то теплое и твердое. Все вокруг окрасилось в фиолетовый цвет, наверняка от той дряни, которую вкололи мне Сюзанна и офицер Майер. Я с трудом вгляделась в стеклянную стену перед собой и шумно вздохнула.

Снова филиал корпорации.

— Все в порядке, — раздался где-то рядом голос Каллума, и не успела я вскочить, как его рука нежно обвила мою талию. — Мы в остинском филиале. КРВЧ здесь больше нет.

Я медленно отстранилась от него, и тут же, даже от малейшего движения, перед глазами поплыли круги. Ужасно хотелось есть, мучила слабость, и тело по-прежнему плохо слушалось.

Мы сидели в рибутском отсеке, на койке. Вторая пустовала. Кроме коек и тумбочек, в комнате не было ничего. За стеклянной стеной было пусто, но я различила приглушенные голоса, звучавшие неподалеку.

Каллум выглядел измученным, на белой футболке алели пятна крови, но он широко улыбался, глядя на меня. Я перебралась к нему на колени, обхватила за шею, и он тоже крепко обнял меня.

— Прости. — Я осторожно высвободилась и смущенно взглянула на свою грязную одежду. — Я мерзкая.

— Ничего подобного. — Он притянул меня обратно. — По-моему, ты очень неплохо выглядишь после всего, что пережила за эти три дня.

— Всего три дня? — простонала я, уткнувшись ему в плечо. — А мне показалось, что сто!

Его руки напряглись.

— Да, это точно.

Несколько минут мы просидели молча, слушая отзвуки чужих разговоров. Наконец я немного отстранилась, чтобы видеть его лицо.

— Может, объяснишь, как мы оказались в пустом филиале?

— Когда ты пропала, я собрал рибутов, и мы пошли на город. Вытурили оттуда КРВЧ. И остались здесь, потому что решили, что ты сюда и направишься, если сможешь.

— Ну да, я пыталась, — кивнула я.

— Знаю. Адди рассказала.

— А в каком филиале меня держали?

— В Нью-Далласе. Мы попробовали освободить тамошних рибутов, но… — Его лицо исказила болезненная гримаса. — Нас было мало, а люди не поддержали. Замки на дверях открыть не удалось. — С вымученной улыбкой он откинул назад мои волосы. — Но главное, мы спасли тебя, а значит все было не зря.

— Неужели все люди покинули Остин? — потрясенно спросила я.

— Нет, — помотал он головой. — КРВЧ приказала им отправляться в Нью-Даллас, но многие остались.

— Ах вот как. Просто они не захотели спасать рибутов.

— Освобождение рибутов больше не входит в круг их главных задач. — Каллум закатил глаза и спрыгнул с койки. — Плевать. Есть хочешь? Я тут кое-что раздобыл внизу в кладовой.

— Умираю с голоду. Ничего не ела с тех пор, как мы покинули резервацию.

Соскользнув с постели, я мигом поняла, что зря перешла в вертикальное положение. Ноги дрожали, перед глазами все плыло. Схватившись за край кровати, я медленно осела на пол.

— Тебе плохо?

Присев передо мной с двумя ломтями хлеба и банкой арахисового масла, Каллум быстро окунул в масло нож, намазал один из кусков и протянул мне.

— Все нормально. — Я начала с жадностью есть.

— Ты вырубилась в челноке. Я немного разволновался. Тебе же не понадобится антидот? — Он расплылся в улыбке. — Впрочем, наверху еще немного осталось. Можем начать немедленно.

— Нет, спасибо, — простонала я. — Со мной все хорошо. Я угостилась всякой дрянью от КРВЧ на всю оставшуюся жизнь.

— Хорошо. Но если, мало ли, у тебя возникнет непреодолимое желание сожрать меня, то я сгоняю и принесу.

Я со смехом взяла второй бутерброд.

— Давай лучше о людях. Насколько я понимаю, вы с ними поладили, раз уживаетесь вместе.

Лицо Каллума стало серьезным, он откинулся назад, упершись ладонями в пол.

— Не совсем. Повстанцы в ярости от обмана Михея, а большинство остальных, наверное, попросту терпят нас, так как другого выхода нет.

Я удивленно вскинула брови:

— О Михее что-нибудь слышно?

— Нет. По-моему, это плохой знак. Наверняка он что-то замышляет. Хочет отомстить. — Каллум подался вперед и потянулся за очередным ломтем, едва я доела второй. — Думаю, ты права. Нам, скорее всего, придется уйти.

— До того, как мы очистим все филиалы?

— Вряд ли это возможно. Из-за моего дурацкого плана мы потеряли кучу народа, а людей наша судьба не колышит. Ты была права.

— И вовсе не дурацкий был план, — сказала я мягко, беря у него третий ломоть хлеба. — Мне он очень даже помог.