— Ах да, у меня же твоя одежда! — спохватился Каллум и отступил на шаг. — Подождешь минуту? Я принесу.

Он скрылся за дверью, а я медленно прошла по кафельному полу и села перед одной из кабинок.

Стояла жутковатая тишина, только из какого-то крана размеренно капала вода. Мне всегда было неловко в душевой. Я терпеть не могла, когда вокруг носились полуголые рибуты, без умолку болтая и заигрывая друг с другом.

Сейчас мне казалось глупостью осуждать их за желание скрасить невыносимое существование. Я тронула рубцы под рубашкой. Действительно, странно так сильно переживать из-за шрамов. Своими страхами я, похоже, раздула из мухи слона.

Отворилась дверь, и вошел Каллум, раскачивая пакетом.

— Здесь твои вещи, — сказал он, ставя пакет рядом со мной. — Прихватил из резервации.

— Спасибо. — Мне пришлось схватиться за край перегородки, чтобы встать на ноги.

— Я буду в душе с другой стороны, — сообщил он, шагнув назад. — Справишься сама?

Я кивнула. Он улыбнулся и пошел к выходу.

— Каллум. — Решительно, словно боясь передумать, я взялась за воротник рубашки и оттянула его вниз, чтобы обнажить грудь.

Когда он повернулся и увидел то, что я делаю, щеки его чуть порозовели. Потом он посмотрел мне в лицо и медленно опустил взгляд на скобы, которые стягивали кожу, исчезая за тканью лифчика. Постояв так несколько секунд, Каллум поднял глаза.

— Я вроде как разочарован, — изрек он весело. — Думал, они больше.

Я расхохоталась, в бессилии уронив руки. Каллум порывисто шагнул ко мне, приподнял мне подбородок и наклонился, чтобы поцеловать.

— Спасибо, что показала, — произнес он тихо и уже серьезнее.

— Спасибо, что посмотрел.

— Да ладно, я же хотел. — Он подался вперед, не сводя глаз с рубашки. — А можно еще разок взглянуть?

Я усмехнулась, встала на цыпочки и снова поцеловала его. Он рассмеялся, и в его нежных руках я, пусть ненадолго, забыла о царившем вокруг безумии, мечтая никогда больше не вспоминать о нем.

Вечером, держась за руки, мы с Рен пересекли лужайку перед остинским филиалом КРВЧ. После душа, еды и нескольких часов сна Рен наконец излечилась полностью и восстановила свое страшноватое «я».

Ну или почти восстановила. Перехватив мой взгляд, она улыбнулась — легко и непринужденно. Об испытаниях, свалившихся на нее в последние дни, Рен говорила мало, но мне показалось, что лишнего бремени они ей не добавили — напротив, каким-то образом разгрузили. Она была очень весела и вела себя совершенно раскованно. Даже рубашку задрала, когда я в шутку попросил разрешения еще раз взглянуть на шрамы.

Я предложил остаться в филиале на всю ночь, но Рен настаивала на встрече с повстанцами.

Как к этому отнестись, я не знал. С одной стороны, я очень обрадовался, когда она передумала, но постоянный страх за нее мучил меня. Хотелось взять ее в охапку и бежать отсюда без оглядки, пока ей снова не причинили боль. Впрочем, она казалась такой спокойной и уверенной в принятом решении, что я отверг идею о бегстве, когда она отказалась во второй раз. Несмотря на свою досаду после предательства людей, я был вынужден признать, что испытал облегчение, когда Рен передумала и решила остаться и помогать.

Я снова взглянул на нее. Изменилась не только она — всё вокруг. После того как она показала свои шрамы, нам стало и легче вдвоем, и тяжелее одновременно. Она посмотрела на меня в ответ, и от этого взгляда мне захотелось обнять ее и не отпускать больше никогда.

Рен повернула голову в сторону развалин дома, мимо которого мы проходили:

— Впечатляет, Каллум.

— Что? То, что я все разрушил?

— Нет. То, что тебе удалось объединить рибутов и взять Остин. Мне казалось, на это уйдут годы, если вообще такой день настанет.

— Просто есть такой метод: «Я иду, смиритесь с этим» — вот я его и применил. — Впрочем, ее похвала была приятна, и я с улыбкой сжал ее руку.

— Хороший метод. — Немного помолчав, она спросила: — С родными связывался?

— Дэвид меня нашел. Хочет, чтобы я навестил родителей. Я сказал, что они могут и сами прийти, если будет желание.

— Но он-то пришел.

— Да, — улыбнулся я.

Мы свернули на улицу, где жил Тони, и увидели уже привычную картину. Люди входили и выходили из дверей его дома, несколько человек сидели перед крыльцом. В одном я сразу узнал Дэвида. При виде нас он вскочил и неуверенно покосился на Рен.