Левитан и многие другие.

Первая передвижная имела небывалый успех. Крамской писал: "Перов и Ге,

а особенно Ге, одни суть выставки". И далее в другом письме: "Ге царит

решительно". Ге представил свое полотно "Петр I допрашивает царевича

Алексея", ставшее ныне классикой...

Мастерская художника Ге на его хуторе Плиски. Выцветшее, старое фото

тона сепии.

Большая комната с верхним светом, с высокими окнами, выходящими в сад.

Всюду картины. Огромный мольберт на переднем плане. Холсты, повернутые к

стене, приставленные к шкафам, к мольбертам. На полу толстые веревки (видно,

ими художник привязывал модели, когда писал "Распятие"). Сосуды, драпировки.

В центре мастерской начатое полотно - знаменитая "Голгофа"... Слева в

глубине портрет Наталии Ивановны Петрункевич, настолько живо и сочно

написанный, что кажется реальной женщиной, стоящей у растворенного окна.

Справа на мольберте картина "Совесть"... На одном из огромных подрамников

приколот в углу автопортрет - седой старик со всклокоченной бородой...

Самого хозяина мастерской на фото нет... Возможно, он ушел в один из своих

походов, в простой русской рубахе, поношенном костюме, с котомкой за

плечами.

Ге - человек удивительной судьбы. Прошло много лет с тех пор, как он в

расцвете сил и дарования бросил шумный Петербург, суету и пустословие и

"сбежал" на этот хутор. Он знал, что его ждут трудности. "Лучше в лишениях

окончить, - писал Ге, - но не изменять своей веры и своих убеждений. Я чист

и считаю себя счастливым человеком, а помирать все равно, что на золотом

ложе или под воротами..."

Да, на первых порах было нелегко, но художник не сдавался. Он вел

хозяйство, работал в поле и... даже клал печи. Вот запись, рассказывающая о

тех днях: "Я делал печь бедной семье у себя в хуторе, и это время было для

меня самое радостное в жизни. И кто это выдумал, что мужики и бабы, вообще

простой люд, грубы и невежественны? Это не только ложь, но, и подозреваю,

злостная ложь. Я не встречал такой деликатности и тонкости никогда нигде..."

Огромную роль в судьбе Ге сыграл Толстой, дружба с которым крепла год

от году и продолжалась до кончины живописца. Замечательным свидетельством

этому может служить их переписка. Любовью, заботой о творчестве художника

проникнуты письма Толстого. Он боится, как бы Ге совсем не забросил

живопись: "Про вас ничего не знаю. И что-то мне все чудится, что вам было не

совсем хорошо и что вы потому мало работали. Не дай бог. Ничто в нашем

возрасте так не желательно, как то, что вызревающие на нас плоды без бури и

ненастья, а при тишине и солнце, падали мягко один за другим на землю. И вот

я под вашим деревом стою, дожидаюсь..."

Ге отвечает Толстому: "Не смущайтесь, что я на время оставил работу. Я

опять принимаюсь, я не могу жизнь, свое сознание отделять от работы. Я

столько пережил в это время, столько переродился, что от этой работы только

выиграл, ежели бог это позволит, я действительно вас порадую работой

художественной. Искренно только и можно работать, по-моему, но еще нужно

жить тем, что хочешь сказать..."

И это были не просто слова. Ге пережил на хуторе Плиски второе рождение

как художник. В восьмидесятых годах начинается последний, лучший период в

его искусстве. Он создает свои шедевры: "Что есть истина?", "Распятие",

"Голгофу", чудесные портретные работы.

Подобный поздний взлет доступен только немногим мастерам, способным

сочетать в преклонные годы юношеское сердце, глаза ребенка и мудрость.

...Накаленные, словно сплавленные в жарком огне цвета горят на поздних

полотнах Ге. Пламя янтарных, золотых, желтых красок соседствует с

оранжевыми, пурпурными, рдяными колерами... Но художник не избегает и

холодных тонов. Пожалуй, мало у кого из живописцев так звучат бирюзовые,

лазурные, синие цвета, как у Николая Ге. В борьбе холодных и теплых цветов,

света и тени, в романтической взволнованности композиций весь художник Ге --

мятущийся, ищущий. Его полотна всегда поражают новизной, неожиданностью

решения. Нервная, эмоциональная манера письма заставляет зрителя пытаться