мироощущению. Надо было возненавидеть серый мир петербургских будней, чтобы

с такою силой открыть людям окно в новый, неведомый доселе в живописи мир

сказки, поэзии.

"Аленушка"... Осень. Холодная заря тонкой стрелой пронзила низкое

пасмурное небо. Недвижен черный омут. Тяжела тишина. Страшен дремучий лес.

На берегу, на большом сером камне - Аленушка, сирота. Робко подступили к

воде нежные тонкие осинки. Колкие зеленые стрелы осоки. Холоден, неприютен

серый камень. Горько, горько сиротке в этой чащобе. Глушь немая...

Вдруг ветер пробежал по ельнику. Зашелестели, зазвенели листки осинок.

Запел тростник, защебетали "малые пташечки - горьки-горюшечки". Может быть,

слышит Аленушка плач братца Иванушки, или донес ветер шум костров высоких,

звон котлов чугунных, тонкий, злой смех ведьмы.

Каждый из нас с малых лет привык к нежному образу Аленушки как к

чему-то необычайно близкому, вошедшему накрепко, навсегда в еще детский наш

мир, и сегодня нам трудно поверить, что современники проглядели поэтические

качества "Аленушки", а увидели, как им казалось, анатомические и прочие

школьные погрешности полотна Васнецова... Возможно, в какой-то степени они

имели на это право, как и те педанты, которые мерили с вершком высоту

суриковского Меншикова. Думается, что искусство трудно выверить сантиметром

или вершком. Тут категории более сложные - поэтичность, музыкальность,

народность...

Вглядитесь пристальнее. И вы поверите, что через миг из темной бездны

омута может появиться кикимора или добрая Царевна-Лягушка. Вслушайтесь... И

до ваших ушей долетят звуки летящей Бабы Яги. А из зеленой мглы ельника

высунется добрая рожа лешего... Таков колдовской мир васнецовской картины -

реальный и высокопоэтичный, созданный художником, глубоко поверившим с малых

лет в чудесную и волшебную ткань русской сказки и с великой щедростью

отдавшим эту веру людям.

Вот несколько строк из воспоминаний автора, раскрывающих тайну создания

"Аленушки": "Критики и, наконец, я сам, поскольку имеется у меня этюд с

одной девушки-сиротинушки из Ахтырки, установили, что моя "Аленушка"

натурно-жанровая вещь! Не знаю. Может быть. Но не скрою, что я очень

вглядывался в черты лица, особенно в сияние глаз Веруши Мамонтовой, когда

писал "Аленушку". Вот чудесные русские глаза, которые глядели на меня и весь

божий мир и в Абрамцеве, и в Ахтырке, и в вятских селениях, и на московских

улицах и базарах и навсегда живут в моей душе и греют ее!"

Игорь Грабарь со свойственной ему четкостью определяет качества

картины: "В. М. Васнецов в 1881 году создает свой шедевр - "Аленушку", не то

жанр, не то сказку, - обаятельную лирическую поэму о чудесной русской

девушке, одну из лучших картин русской школы".

Да, действительно, Васнецов бесконечно доступен и прост. На первый

взгляд даже простоват. Но лишь на первый взгляд, ибо в основе рождения

каждого его холста лежит поэтическая метафора.

Рождение замысла. Тайное тайных." "Как это ни кажется, может быть, на

первый взгляд удивительным, - сказал однажды художник, - но натолкнули меня

приняться за "Богатырей" мощные абрамцевские дубы, росшие в парке. Бродил я,

особенно по утрам, по парку, любовался кряжистыми великанами, и невольно

приходила на ум мысль: "Это ведь наша матушка-Русь! Бе, как и дубы, голыми

руками не возьмешь! Не страшны ей ни метели, ни ураганы, ни пронесшиеся

столетия!" А уже как дубы превратились в "Богатырей", объяснить не могу,

должно быть, приснилось!"

"Я не историк, - говорил Васнецов, - я только сказочник, былинник,

гусляр живописи! "Богатыри" мои - не историческая картина, а только

живописно-былинное сказание о том, что лелеял и должен лелеять в своих

грезах мой народ.

Я не хотел выдумывать, историзовать прошлое, а стремился только

показать его народу в живописных образах. Насколько я преуспел в этом,