супруги Цейтлины - не могут уехать. Не могут, несмотря на неотложные дела:

ведь портрет хозяйки виллы Цейтлиной пишет сам Серов.

Все нервничают, томятся, но портрет "не идет".

"Да, кажется, я больше не выдержу близости океана - он меня сломил и

душу издергал, надо бежать, - пишет Серов жене. - Портрет тоже (вечная

история) не слушается, а от него зависит отъезд. Ты мне все говоришь, что я

счастливый... Не чувствую я этого и не ощущаю".

Двадцать тысяч франков за портрет. Начало века - вершина славы

художника, Серов, как никто до него из русских художников, знал мир буржуа.

Поэтому его "деловые" портреты с небывалой остротой раскрывают души

изображаемых, как бы искусно они ни прикрывали свое "я".

И хотя "у Серова писаться опасно", хотя из-за его откровенности за ним

ходит молва ужасного, невоспитанного человека, отбоя от заказов нет.

Серов становится первым портретистом России. Но нигде и никогда не

покидала художника забота о завтрашнем дне, о хлебе насущном. Он писал

портреты долго, часто по 70 - 90 сеансов, и поэтому постоянно не вылезал из

долгов.

Когда приступ болезни свалил Серова и юристы начали составлять

завещание, они были поражены. Кроме красок, кистей да одномесячного

жалованья в училище живописи, завещать семье художнику было нечего.

Можно призадуматься

Старомодный купеческий дом с мезонином в Большом Знаменском переулке.

Здесь снимает квартиру семья Серовых.

В просторном зале мастерская. На мольберте очередное полотно - огромный

портрет Марии Николаевны Ермоловой. Обычно художник писал портреты вне дома,

и лишь некоторые привозил и заканчивал в студии.

Серов не любил развешивать дома картины. Во всей квартире на стенах

висели лишь акварель Бенуа, рисунок Сомова и зимний пейзаж Домотканова

работы самого Серова.

В этом доме в гостях у Серова бывали К. Коровин, А. Бенуа, П.

Кончаловский, М. Врубель, Ф. Шаляпин. Гостила у Серовых и старая знакомая -

Маша. Она вышла замуж за врача Львова и бывала наездами в Москве.

По вечерам после чая в большой гостиной разгорались споры. А поспорить

было о чем. Многое было неясно. Художник Бакст пишет:

"В общем, все немного сбиты, стащили старых идолов с пьедесталов, новых

не решаются поставить и бродят вокруг чего-то, что-то чувствуют, а нащупать

не могут!"

Новые идолы. Сезанн, Ван Гог, Матисс...

В письме к жене из Парижа Серов говорит о Матиссе: "Хотя и чувствую в

нем талант и благородство, но все же радости не дает, и странно, все другое

зато делается чем-то скучным - тут можно попризадуматься".

Это пишет художник с мировым именем. Но в этом был весь Серов. Весной

1907 года он вместе с Бакстом путешествует по Греции.

"Акрополь, - пишет Серов жене, - нечто прямо невероятное. Никакие

картины, никакие фотографии не в силах передать этого удивительного ощущения

от света, легкого ветра, белизны мраморов, за которыми виден залив".

Теплые ветры Эгейского моря навеяли много идей, много новых тем. Вот

одна из них. Могучий Зевс, если верить мифу, без памяти влюбился в юную

прекрасную Европу, дочь финикийского царя Агенора, и решил ее похитить. Он

превратился в быка и вплавь задумал доставить возлюбленную на остров Крит.

Родилось прелестное полотно "Похищение Европы". А за ним - "Одиссей и

Навзикая", пронизанное солнцем и светом.

Поиски простоты, более обобщенных решений, повышенная декоративность -

таков был ответ Серова на вопрос, куда идти.

...В районе бульвара Инвалидов парижские извозчики запомнили

любопытного пассажира.

Каждое утро, рано-рано, в любую погоду он появлялся у их стоянки, брал

извозчика и ехал в Лувр. Судя по большому альбому, который носил под мышкой,

это был художник. Пассажир был добр, весел, хорошо платил.

Художнику легко работалось в Париже. Здесь он вспоминал свою юность,

бродил по музеям, заб.ывая о портретной заказной кабале, копировал, рисовал.

Много энергии, времени, сил отдал Серов созданию эскиза театрального