— Виват! Да здравствует управляющий «Архангелов»!

— Да здравствуют «Архангелы», которых и мы можем грызть, — пробурчал адвокат Стойка.

Принесли закуски, откупорили бутылки шампанского. Бывший студент Прункул произносил тост за тостом. Поплэчан то и дело ржал. Ожил и письмоводитель Попеску, лицо у него порозовело. Управляющий «Архангелов» опрокидывал стакан за стаканом. Глаза у него совсем вылезли на лоб; еле ворочая языком, он рычал:

— Ну, кто со мной сравнится?

Ответом на вопрос служил общий крик: «Виват управляющий!» И всякий раз Лэицэ играл «Многая лета». Слуга и музыканты знали, в эту ночь им не сомкнуть глаз.

Так кутил управляющий с самой весны.

Зальчик, где шла игра и попойки, был известен в городе как комната «девяносто шестой пробы». Название это ему дали еще весной, почти со дня открытия гостиницы «Сплендид».

Старые дома Иосиф Родян купил по дешевке. Городской примарь удивился, когда услыхал, что управляющий «Архангелов» решил стать горожанином, и начал разными способами допытываться, чего ради он покупает эти развалюхи. Но Иосиф Родян не стал объяснять. Он выложил наличными денежки и, весьма довольный, вернулся в Вэлень. Спустя три дня старые дома уже сносили, а архитектор трудился над проектами новых. При закладке фундамента присутствовал управляющий со всем семейством, кроме разве что Эленуцы и Гиды. Из Вэлень был приглашен письмоводитель Попеску, а из города — все друзья. Когда отслужили молебен, жена Иосифа Родяна с дочерьми поехали домой, а сам он отправился в гостиницу «Сплендид», чтобы угостить дорогих гостей.

— Говорят, вы провернули наивыгоднейшую сделку, домнул управляющий, — заговорил Попеску. — Обеспечили себе прибыль по меньшей мере тысяч в десять. Что ж, мелкие речки всегда впадают в большие.

— А по-твоему, куда им впадать? — спросил Поплэчан.

— Да пусть хоть какая-нибудь струйка заблудится и попадет на землю, иссохшую от зноя.

С этими словами Попеску небрежно взял с соседнего стола колоду карт и принялся ее тасовать, снимать, поглядывая на «подрезанную» карту. И чем дольше мешал он карты, тем становился бледнее. Самодовольно, с чувством великого превосходства смотрел на него управляющий «Архангелов».

— Вхолостую играешь, Попеску! А губы у тебя и вправду высохли от зноя! — насмешливо заметил Иосиф Родян. — Хочешь струйку воды, чтоб воспрянуть духом?

Попеску поднял на управляющего загоревшийся взгляд.

— Я не смеюсь. Хочешь, сыграем в карты?

— Господин управляющий… — Попеску вздохнул, у него перехватило горло и бешено заколотилось сердце. Давным-давно, только он появился в Вэлень, возникла у него мечта вовлечь Родяна в карточную игру. Долго терпел он от управляющего всяческие унижения, лишь бы сбылось его страстное желание. Но Иосиф Родян всегда держался на расстоянии и не снисходил до него. В карты он перекидывался только ради забавы, и азарт ему был неведом. Он умел зарабатывать деньги в борьбе с тайнами земли, со скальными породами, а не сидя за столом и передвигая жалкие раскрашенные картонки. Те несколько раз, когда он играл на деньги, условий его никто не принимал. Играли-то обычно «по маленькой», и, пока кто-нибудь выигрывал или проигрывал сорок — пятьдесят злотых, проходило несколько часов. Иосиф Родян считал, что это слишком большая трата сил и времени для столь ничтожного проигрыша или выигрыша.

Потому-то Попеску и посмотрел на управляющего с таким удивлением: он никак не мог поверить, что тот говорит серьезно.

— Чему ты удивляешься? Ты же сам сказал, что моя покупка даст по меньшей мере десять тысяч прибыли. Хорошо. А ты хочешь, чтобы эти деньги перекочевали в твой кошелек? Я не очень держусь за них. Давай сыграем, только с условием: первая ставка будет пятьсот леев. Найдутся у тебя при себе такие деньги?

Слабая краска проступила на бледном лице Попеску. Вместо ответа он достал портмоне и отсчитал пять банкнот.

— Браво! — воскликнул управляющий, выкладывая такую же сумму. — Это мне нравится! Значит, ты не хочешь терять время по пустякам. Кто еще хочет сыграть? — окинул он веселым взглядом присутствующих. Кроме двух адвокатов и доктора Принцу, за столом сидели еще шесть человек, друзей из города. Но никто даже не шелохнулся. Затаив дыхание, все ждали, что будет дальше.

Пальцы Попеску неожиданно приобрели необычайную гибкость. Он элегантно тасовал и снимал карты, щеки же его снова стали мертвенно-бледными. Один только Иосиф Родян пил, курил, смеялся, без умолку что-то говорил, как будто это была не крупная игра, а легкомысленное, невинное развлечение. Ему доставляло особое удовольствие видеть, как все остальные застыли и побледнели. Первую игру выиграл Попеску. Вторая ставка была тысяча леев, третья, к ужасу всех сидевших за столом и сбежавшихся из других залов, — две тысячи. Попеску соглашался на любые предложения. Он ни на кого не смотрел, ничего не видел. Щеки его ввалились, словно он внезапно заболел тяжелейшей болезнью. Гости и страстные болельщики время от времени издавали восклицания: «Ого! Ах! Ну и ну! Вот те на!», но Попеску ничего не слышал. У Родяна покраснели щеки, но он продолжал шутить.

— Разве я не говорил? А эта уже будет моя, — говорил он всякий раз, когда проигрывал.

Родян проиграл четыре раза подряд, но на пятый, когда ставка поднялась до четырех тысяч, он выиграл.

Игра продолжалась еще около часа, держа всех в страхе и напряжении.

В конце концов письмоводитель Попеску одержал победу: десять тысяч перешли в его карман.

— Ну, будь здоров! — весело поздравил его управляющий. — Теперь ты не можешь утверждать, что все маленькие речки впадают в большие.

Родян торжественно и даже с удовольствием отсчитал десять тысяч. Вокруг него толпилась куча зрителей, десятки глаз следили за ним, десятки сердец замирали от восхищения тем, с какой небрежностью он бросает банкноты. Воцарилось тяжелое молчание, словно мельничный жернов придавил все сердца, когда люди увидели, как Попеску собирает деньги и прячет их в портмоне. Только когда он улыбнулся и опустил сокровище в карман, вырвался всеобщий вздох облегчения. Многие тут же вышли из зала.

За столом принялись пировать. Иосиф Родян был очень доволен: он и вправду не сожалел о проигрыше. Во время игры были минуты, когда он ощущал какое-то беспокойство, тревогу, но теперь, после того как он отсчитал деньги и на глазах такого количества людей передал их Попеску, он не чувствовал ни сожаления, ни беспокойства. Внутренний голос нашептывал ему: «Вот видишь, как ты их всех удивил». Во время ужина, который затянулся далеко за полночь, он единственный раз рассердился. Это было, когда письмоводитель захотел на свой счет заказать четыре бутылки шампанского.