Она сама ходила поутру за коньяком с тех самых пор, как выгнала свою служанку. По мере сил своих и разумения Докица старалась не походить на односельчанок, как оно положено примарясе, то есть жене примаря, однако ничуть при этом не стеснялась отправиться поутру в корчму за коньяком. Без служанки Докица осталась из-за весьма запутанного происшествия, о котором вспоминала безо всякого удовольствия. Как-то в мае месяце примарь приехал из города к вечеру. Как и всегда, потихоньку вошел он в дом, и ему показалось, будто под окнами мелькнула чья-то тень и исчезла в саду. Докица всегда была у мужа в подозрении, а тут он учинил ей форменный скандал. Но она клялась святыми угодниками, чертом и дьяволом, что ни в чем не повинна и примарю в потемках что-то помстилось. Так что в тот вечер она отделалась лишь таской — мужниной лаской. На следующий день Докица поняла, что муженек смотрит за ней в четыре глаза и она шагу ступить не может без того, чтобы ему не было известно.

Такая жизнь была вовсе не для Докицы! Стоял месяц май, и три бравых парня наперебой обхаживали Докицу. Тогда она принялась есть поедом служанку, придираясь к каждому пустяку. Что бы служанка ни сделала, хозяйке было не так. Бедная девушка слова человеческого не слышала — одну брань. Попреки, пощечины, толчки, щипки так и сыпались на бедняжку. Сегодня так, завтра так, послезавтра тоже так. Примарь Корнян, заметив такое, подождал-подождал, да и пробурчал однажды:

— Чего ты против этой девки имеешь? С чего так ее невзлюбила?

— Что имею, то имею! — нахально отвечала Докица.

— Так не пойдет: раз имеешь, то и мне скажи. Не страдать же тебе из-за служанки. На мой взгляд, она делает все как следует.

Докица помолчала. Опустив глаза в землю, она старалась изо всех сил покраснеть. Почувствовав, что кровь прилила к щекам, она вскинула на Корняна блестящие глаза:

— Видеть ее не могу. Быть в одном доме с ней не могу.

— Господи помилуй, да что же случилось! Что она тебе сделала?

— Либо она, либо я! — выкрикнула яростно Докица. — Тогда я буду знать, кто тебе дороже!

— Мне? — Корнян был и удивлен, и польщен одновременно.

— Да, тебе! Больше не будешь водить меня за нос. Все сегодня и решится. Либо — либо.

Все это чрезвычайно льстило Корняну, и он, веселый и влюбленный, клялся всеми богами, что ни в чем не виноват, что о служанке и не помышлял даже.

Тогда Докица разрыдалась. Сначала казалось — плачет она притворно, но потом всхлипывания становились все жалобнее, пока не превратились наконец в настоящие рыдания. Примарю сделалось не по себе; согласно своему разумению, которое определялось привольной жизнью и выпивкой, Докицу он любил, любил как молодую женщину, весьма соблазнительную, которую всегда хотел бы видеть красивой. Он обнял Докицу и горячо ее поцеловал.

— Значит, ты меня крепко любишь, Докица? — Корнян посмотрел ей прямо в глаза.

Вместо ответа жена прикрыла ему рот ладошкой.

Тут же примарь рассчитал служанку и перестал следить за Докицей. И как нельзя вовремя, потому как еще два-три дня — и все три ухажера решили бы, что Докица отдала предпочтение кому-то еще.

Так что Докица сама теперь ходила за выпивкой, и ходила с удовольствием, заранее предвкушая ароматный вкус коньяка. Она давно уже пристрастилась к спиртному, но с тех пор, как стала примарясой, выбирала всегда самые дорогие напитки и пожаловаться, что отстает в этом деле от мужа, особенно не могла.

Когда Докица вошла в трактир Спиридона, человек десять рудокопов стояли вокруг круглого стола, на котором по краю расположились стопки с ракией. Она удивилась, что никто из мужчин не улыбнулся ей, привыкнув за много лет, что все мужские лица расплываются ей навстречу, а тут только двое или трое довольно безразлично буркнули ей в ответ «доброе утро» и тут же снова все погрузились в таинственный разговор.

Докица окинула их подозрительным взглядом, потом подошла к Спиридону и протянула ему фляжку.

— Коньячку желаете? — безучастно спросил трактирщик, будто Докица отродясь у него ничего не покупала.

— А то чего же? — хмыкнула Докица и еще раз испытующе посмотрела через плечо на рудокопов.

Спиридон наполнил фляжку и молча вернул ее Докице.

— Не заболел ли ты, Спиридон? — осведомилась женщина.

— Разве мы на болезни жалуемся? — недовольно пробурчал трактирщик.

— Плохо ночью спал? — продолжала расспрашивать женщина, вовсе не собираясь уходить. Ей казалось, что вокруг нее витает какая-то тайна, переменившая Спиридона, да и рудокопов тоже.

— Не слишком-то хорошо, примаряса!

— А что у тебя болит? Дай посмотрю, может, присоветую какое лекарство, — предложила Докица. Повернувшись на каблуках, она заметила, что все рудокопы с удивлением уставились на нее.

— Что это с вами? Не узнаете меня, что ли?

Докица весело улыбалась и по своему обыкновению посматривала на мужчин весьма двусмысленно.

— Видать, ты ничего не знаешь, — вполголоса отозвался один из рудокопов.

— А что мне нужно знать?

— То, что случилось у «Архангелов».