— Откуда мне знать, когда я только встала и в корчму тотчас попала, как поется в песенке, — усмехнулась Докица. — А что с «Архангелами»? Самородное золото нашли?

— Кабы так! — вздохнули рудокопы.

— А что еще могло случиться?

— Неужто домнула примаря и вправду не оповестили? — спросил Спиридон.

— А должны были оповестить, что… — Тут Докица изогнулась в сторону Спиридона, словно ожидая особо веселой шуточки.

— Что штольня у «Архангелов» выработалась и золота больше нет! — продолжил Спиридон, недовольно глядя на Докицу.

— Нету больше золота? — переспросила Докица и, на мгновение побледнев, повернулась к рудокопам.

— Нету, — подтвердил кто-то из них. — Да еще четверо лишились жизни в забое.

— Горе-то какое! — искренне опечалилась Докица. — Кто ж они будут?

Ей назвали имена погибших. Докица вытерла глаза рукавом кофточки.

— Жалко и такого богатого золота, — проговорил рудокоп.

— Золото, коли мужчины есть, отыскать можно. А мертвому человеку больше не встать.

— И «Архангелы», сдается мне, не восстанут из мертвых, — заметил другой рудокоп.

— Улетят на небо, а то слишком долго в Вэлень задержались, — ухмыльнулась Докица. — Видно, и им земля опротивела. Нет «Архангелов» — есть другие прииски и еще будут.

С этими словами она ушла.

— Черт — не баба! — грустно произнес Спиридон.

— Пусть хоть одна такая будет. Нюнить все на селе умеют, — откликнулся кто-то из рудокопов.

Докица по дороге домой быстренько составила план борьбы за свое будущее. Шла она так же стремительно, легко, весело: ей-то чего терять — молодость ее в полном расцвете, а она только на молодость и рассчитывает. На перекрестке Докица заметила кучку рудокопов, которые старались удержать Ионуца Унгуряна. Остановившись, Докица прислушалась.

Красный от злости, Унгурян с мутными глазами еле держался на ногах.

— Пустите меня! Я до него доберусь! — орал он, размахивая руками.

Хотя было утро, Унгурян успел уже изрядно набраться.

— Пустое это дело. Не ходи ты к нему, — уговаривал Унгуряна рудокоп, крепко держа его за рукав.

— Быть того не может. Мало ли что вы говорите, а я не верю! Как это! Где? — спрашивал, ни к кому не обращаясь, старик.

— Правду мы тебе говорим, правду. Успокойся. Врезались мы в старую выработку — своими глазами видели, сами там побывали. А ты успокойся и иди домой, не стоит сегодня с управляющим встречаться.

— А я вам говорю, что стоит! — упорствовал Унгурян. — Мне деньги нужны. Много денег. Адвокат мой телеграмму отбил, что застрелится! Понимаете? Застрелится. А вы все врете! Пустите, я пойду к управляющему!

Унгурян вырвался из рук рудокопов и, покачиваясь, побрел к дому Иосифа Родяна.

Докица ухмыльнулась и пошла своей дорогой.

Примарь Корнян поджидал ее, сидя за столом.

— Принесла, зазнобушка?

Докица выставила на стол фляжку, взяла стопочку, налила, выпила, а потом сказала:

— Жена не зазнобушка, мил дружок, лучше уж бабой меня кликай.

— Больно быстро ты постарела! Это по дороге к Спиридону и обратно? — Примарь протянул руку, чтобы ущипнуть ее за щеку.

Докица уклонилась.

— И на более коротком пути, чем этот, можно поседеть, коли…

— Коли колдун повстречается, — подхватил Корнян.

— Коли услышишь такую страшную весть: ведь у «Архангелов» золото кончилось!

Выпалив свою новость, Докица повернулась на каблуках и полезла в буфет за сахаром. Потом, не удостаивая Корняна взглядом, принялась варить кофе с молоком.

В это утро Корнян еще ничего не пил и был трезв как стеклышко. Но от новости Докицы голова у него пошла кругом, будто от крепкой ночной попойки.

Когда жена окликнула его, приглашая выпить кофе, он будто протрезвел и с улыбкой переспросил ее:

— Так что ты сказала? Вроде говорила ты что-то?

— У «Архангелов» штольня врезалась в старую выработку, — спокойно сказала Докица. — Сам знаешь, рудокопы давно говорили: гуд идет от удара молотом.

— Шутки шутить изволишь? — осклабился примарь, глядя на нее бараньими глазами.

— Хорошо, если б шутка, а то ведь горькая правда. Мне сказал Спиридон, а десять рудокопов подтвердили. Видела я, как старый Унгурян шел к управляющему, тоже не верит, как и ты. А теперь давай кофе пить, а то остынет. — Докица указала на дымящиеся чашки, взяла фляжку и в четвертый раз наполнила себе стопку.

Но примарь и не поглядел на стол. Исподтишка он все следил за женой, думая, что она только предлог ищет, чтобы выставить его из дома и повстречаться с кем-то другим. Так он думал еще и потому, что Докица не злилась и не приходила в отчаяние — наоборот, пьет себе четвертую стопку коньяку, а ему даже не наливает.