— Дочь наша не обучена, домнул письмоводитель, — еле вымолвил Ион Негру.

— Научится. Мне и не нужна жена, которая слишком много знает.

— Да ведь, домнул письмоводитель… — открыла рот мать, но так и не закончила.

— Я прошу в жены вашу дочь Марину. Ведь она у вас одна?

— Одна, — хором подтвердили родители.

— У вас две толчеи. В приданое я прошу одну толчею и десять долей из двенадцати в принадлежавшем вам прииске «Архангелы».

— «Архангелы» — заброшенный прииск, домнул письмоводитель. Уж много лет, как мы там копаемся, а не работаем, — удивился Ион Негру. — Лучше я выделю вам долю на прииске «Шпора». Настоящая штольня и золото доброе дает.

— Я прошу только десять долей от «Архангелов», — спокойно повторил Иосиф Родян.

— Берите тогда все двенадцать!

— Тем лучше! Значит, договорились?

Муж и жена недоуменно переглянулись, потом ответили, отводя глаза в сторону:

— Спросим и дочку, домнул письмоводитель.

— Ладно, спросите. А вечером дайте мне ответ, и ваш, и дочки, — решил Родян и вышел.

Ион Негру в те времена был самым богатым в селе человеком, держал пятерых рудокопов и исправно платил им каждую неделю. К тому же жил скупо и даже еду в дом покупал с оглядкой. Было у него два работника и шесть волов. И все-таки честь, какую ему оказывал письмоводитель, была очень велика: никто еще в Вэлень не выдавал дочери за барина. Священники, письмоводители обычно приезжали в село уже женатыми. Ион Негру сразу смекнул, что Родян любой ценой хочет войти в дело по добыче золота, и тут же сообразил, что если не его дочка, так чья-нибудь еще станет доамной письмоводительшей. Иного пути стать совладельцем какой-либо шахты в Вэлень в те времена не было. Кое-кто сдавал шахты в аренду, но чтобы продавать доли, такого не случалось: надежда на будущее богатство никогда и никого не покидала окончательно.

Ион Негру понял еще и то, что от этого брака будет и ему немалая польза: не пустое дело быть родней письмоводителя сельской управы, тем более такого ревнителя порядка, как Иосиф Родян.

Родители быстро столковались и в тот же день преподнесли новость Марине. Девушка стала белее мела и целую ночь проплакала. Родяна она не знала и ничего, кроме страха, перед великаном не испытывала.

Однако спустя две недели к удивлению всего села состоялась свадьба.

После свадьбы Марина продолжала одеваться по-деревенски. Лицо у нее было постоянно печальным, и, казалось, она чем-то больна. Было видно, что замужество не принесло ей счастья. Ходила она понурив голову и краснела до ушей, если к ней обращались «доамна нотарица».

Как-то ночью, спустя несколько недель после свадьбы, письмоводитель потихоньку выбрался из своей каморки при примэрии и во дворе разрядил двустволку. Грохот выстрела затих вдали, и какая-то тень поспешно перемахнула через высокий дощатый забор.

С той ночи Марина на долгое время будто лишилась дара речи, еще больше побледнела, и если выходила из дому, то только навестить родителей.

Пошли дети, умножились заботы и хлопоты, и Марина, казалось, даже и не вспоминала о парне, в которого стрелял Родян. Она даже не менялась в лице, если какая-нибудь из подружек успевала шепнуть о нем на ухо.

Но и Иосиф Родян не упоминал никогда этого парня, которого напугал так, что тот даже примэрию обходил за версту. Родян заметил его во дворе, узнал, прицелился и выстрелил. И вина не Родяна, что не убил он этого парня, а ночной темноты. Однако урок парень получил на всю жизнь. Родян с Мариной даже словом не обмолвился о случившемся.

У письмоводителя, впрочем, и времени не было на разговоры. Сразу же после свадьбы он самым тщательным образом занялся «Архангелами». За два года работы в селе он заметил, что кражи золота чаще всего происходят на этом прииске, хотя разработка там велась еле-еле. Много раз доводилось ему слышать, как рудокопы перешептывались между собой: «Были б деньги, из „Архангелов“ несметные богатства можно было бы выкачать!» Излазив все штольни и забои, Родян убедился, что треков, которые уже пробиты, мало, чтобы развернуть работы. Только на восстановление основных стволов, обвалившихся почти по всей длине, нужно затратить целое состояние.

За два года молчаливого пребывания в селе Иосиф Родян изучил почти все работы, из которых складывается добыча золота, начал различать породы, в которых оно содержится, и те, натолкнувшись на которые обрываются золотоносные жилы. Изучив до мелочей штольни «Архангелов», он уверился, что у прииска блестящее будущее, однако требует оно больших расходов. Потому-то Ион Негру и забросил разработку, оставив в штольне одного рудокопа. Родян решил:

— Сперва нужно сколотить деньги!

И он взял в аренду сначала одну маленькую шахту, потом вторую и третью и начал работать с таким рвением, что тесть, глядя на него, задумчиво говорил:

— Этак на деревянные грабли скоро станешь похож.

После свадьбы Иосиф Родян стал охотно заводить разговоры с рудокопами, участвовать в их попойках. И люди мало-помалу изменили отношение к «канцелярскому детине». Многие, как Ион Негру, советовали ему не бросать безрассудно деньги на ветер.

— Можешь обжечься, домнул письмоводитель, — говорили ему. — Мы вот от дедов-прадедов имеем дело с золотом и знаем: штольню пробивать — чистое разорение. Будь осторожен, как бы не обжечься.

— Вылечу в трубу, но дела не оставлю, — твердо отвечал Родян, и глаза его блестели из-под кустистых бровей. Великая надежда укрепляла его сердце. Но сколько раз, выдавая в субботу вечером очередную получку рудокопам, он говорил про себя: «А в следующий раз нечем».

Два года прошли в лихорадочной работе, а золото все не давалось в руки. В конце концов осталась одна штольня, подававшая надежды, — «Заброшенная», но и она безответно поглотила деньги Родяна. Он начал понемногу влезать в долги. Деньги, полученные от родителей, он давно растратил и теперь принялся подписывать кабальные векселя. Под ручательство тестя ему довольно легко удавалось доставать деньги.

Шесть лет Иосиф Родян разрабатывал «Заброшенную». Рудокопы только покачивали головами, видя, как он мечется день-деньской, позабыв про канцелярию и про службу. Родян даже нанял писаря, пугая его каждое утро своим громоподобным голосом.