— Как я вижу, вы сговорились не оставить мне и капельки счастья, — вдруг заговорил Гица. — А я бы не возражал, если бы хоть раз кто-нибудь уделил и мне внимание, и у меня на лице расцвело бы такое же ликующее счастье, какое я вижу на ваших лицах.

Эленуца тут же зашагала по дороге, за ней двинулся и Василе, желая провалиться сквозь землю. Ему казалось, что Гица читает в его душе, как в открытой книге. Не по себе было и Эленуце; ей казалось, что брат что-то заподозрил.

— Черствые вы сердца, — продолжал Гица, шагая за ними вслед, — рады посмеяться над несчастным человеком, у меня ведь настоящее несчастье: диплом есть, а службы нет.

У Мурэшану отлегло от сердца — нет, вряд ли Гица подозревает, что творится у него на душе.

— Не у вас одного такое несчастье, домнул инженер. Сколько порогов придется обить, прежде чем определишься на службу.

— Что правда, то правда, — согласился Гица. — Ведь и у вас еще нет прихода.

— А не слишком ли вы торопитесь, почтенные дипломированные господа? Не успели отучиться, как подавай вам службу, как будто не надоест она вам за целую-то жизнь, — в голосе Эленуцы слышалась и ирония, и сочувствие, и нежность. Пожалуй, нежности было больше всего.

— Что поделать, такова судьба мужчин, домнишоара, — торжественно провозгласил Гица. — Мы должны относиться к жизни серьезно, потому что ее тяжесть ложится на мужские плечи. Вы, слабый пол, впархиваете в готовое гнездышко, и вам даже в голову не приходит задуматься, каким трудом оно было создано.

— Ого! Нельзя ли полегче! — засмеялась Эленуца. — А то мне придется уже теперь посочувствовать твоей будущей жене.

— Разве я не прав? Ну скажите как будущий священник, — обратился новоиспеченный инженер к семинаристу. Тот не знал, что и отвечать. Ему вдруг показалось, что его спрашивают о гнездышке, куда он приведет Эленуцу.

— Домнул Мурэшану не такой эгоист, как ты, — ответила вместо Василе Эленуца.

— Речь не об эгоизме, а об истине, — возразил Гица. — А истина на моей стороне, разве не так, домнул Мурэшану?

— Смотря что вы понимаете под гнездом…

— Под гнездом! Ну, гнездо — это укрытие, где два существа прячутся от житейских бурь. Под гнездом я понимаю супружество, — отвечал Гица.

— Прекрасно! — воскликнул семинарист. — А это значит, что гнездо, если оно не создано обоими супругами, не может уберечь ни от какого зла. Как видите, и ласточки, и воробьи…

— Браво! — радостно подхватила Эленуца. — Я же знала, что домнул Мурэшану не такой эгоист, как ты!

Воодушевленный голосом девушки, ее искренней радостью, семинарист продолжал:

— Получить диплом, а благодаря ему службу — это еще не значит создать гнездо, в котором мужчина и женщина будут чувствовать себя счастливыми и укрытыми от житейских невзгод. Как бы это выразиться? Семейное гнездо не материально, оно состоит не из общественного положения и не из жалованья. Сколько мужчин с положением и хорошим жалованьем не могут обеспечить женщине уютного гнезда! Полагаю, что мы ошибаемся, если думаем, что, имея службу, мы тем самым делаем счастливой и женщину, которая живет с нами рядом. Она вовсе не приходит на все готовое, потому что брак не есть нечто сугубо материальное. Подлинное семейное гнездо создается из взаимного чувства двух молодых людей, и в этом смысле они оба участвуют в устроении убежища от житейской непогоды. Если молодым супругам не удастся воздвигнуть подобного укрытия, основанного прежде всего на откровенности, все остальное будет иллюзорным и все наши дипломы чепухой, которая никакой женщине счастья не принесет.

Эленуца с удовольствием слушала воодушевленно говорившего семинариста, время от времени поднимая на него увлажненные глаза, и чувствовала себя гордой и счастливой.

— Вы, разумеется, совершенно правы, — отвечал Гица. — Вас приучили видеть суть, и вы сразу же извлекаете плодоносящее семя, пренебрегая самим плодом, тогда как я говорю о мякоти, даже кожице с плода семейной жизни. Все мы знаем, что любая истина облечена в слова, а любое семя укрыто мякотью, в которой оно живет.

— Согласен, домнул инженер, — отвечал семинарист, — но, по моему убеждению, общественное положение мужа и деньги только тогда могут стать щитом для супругов, когда образ жизни их продиктован совместным желанием. Иначе все развалится. Кроме того, я убежден, хотя многим это покажется смешным ребячеством, что имущество, служба, то есть плоть, мякоть, придут к нам, если мы будем стараться достичь прежде всего нематериальных благ: чистоты мыслей, чувств и поступков. Я, домнул инженер, верю в учение Спасителя нашего: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам».

Семинарист говорил с воодушевлением. Он чувствовал, что Эленуца слушает его с удовольствием, и радовался, что может рассуждать при ней о браке как о чистой теории.

Василе умолк, и девушка не могла сдержать своего восхищения:

— Как красиво вы говорите, домнул Мурэшану! — Во взгляде ее, устремленном на Василе, было столько тепла и нежности, что он даже вздрогнул.

С удовольствием слушал его и Гица. По выражению его лица можно было понять, что он согласен с Мурэшану; однако он ожидал от семинариста большей логики в обосновании.

— И я верю в слова Спасителя, домнул Мурэшану. Но Царство Божие — и супружеская жизнь! Мне кажется, в Писании говорится о небесах, о будущей жизни, а не о земле и супружестве.

Эленуца бросила на Василе опасливый взгляд. Слова Гицы вызвали у нее раздражение. На мгновение ей показалось, что молодой человек не знает, что ему ответить.

— Царство Божие, домнул инженер, находится не только на небесах, но и на земле, — начал семинарист. — Царство Божие всюду, где исполняется воля божия. И в мире растений, и в движении солнца, и в звездных путях, во всех законах природы — всюду царство божие, потому что всюду исполняется его воля, которая и есть источник этих законов. Убеждение мое таково: на пути к браку и в самом браке мы должны стараться достичь чистоты мыслей, чувств и дел, а все остальное, то есть еда, питье, одежда, дом, — все это будет дано нам.