«Свободная», – сказала Маргарита Портеру. Она солгала, и эта ложь дорого ей обошлась.

Самой первой осенью, когда Портер вернулся в Нью-Йорк, Маргарита отправилась к нему на Манхэттен – хотела удивить. Она приехала в среду, знала, что в этот день у него нет занятий. Стоял серый и промозглый ноябрь; очарование городской осени стремительно увядало. Маргарита потратила огромную сумму на такси из аэропорта Ла-Гуардия. Таксист высадил ее у дома Портера около полудня. Красивый особняк с внушительной черной дверью и оградой из кованого железа выглядел ухоженно. Начищенная медная табличка овальной формы гласила: «ХАРРИС». Маргарита позвонила; никто не ответил. Она дошла до таксофона на углу улицы и набрала домашний номер Портера. Тишина. Позвонила на кафедру в университет, но секретарь сказала, что профессор Харрис по средам не преподает и не назначает встречи со студентами. Тогда Маргарита представилась, и ей сообщили, что по средам профессор Харрис играет в сквош и обедает в клубе. Понизив голос, секретарь добавила, что порой там собирается компания из четырех-пяти человек и обед затягивается чуть ли не до ночи. Маргарита повесила трубку и задумалась. Какой еще клуб? Она даже не знала, что Портер состоит в клубе. Пришлось развлекать себя самой. Маргарита пообедала во вьетнамском ресторанчике под газету «Нью-Йорк пост», потом долго бродила по Верхнему Вест-Сайду. Почти замерзнув, она съежилась на крыльце Портерова особняка, когда появился Портер собственной персоной, в пальто из верблюжьей шерсти и шарфе от «Бербери». Уши у Портера покраснели от холода, сквозь растрепанные ветром волосы виднелась проплешина. Поначалу Маргарита его не узнала. В зимней одежде он выглядел старше, исчез загар и аура пышущего здоровьем человека, только что вернувшегося с теннисного корта. Под воздействием бог знает скольких мартини Портер неуклюже шагнул назад и прищурился в густеющей темноте на Маргаритин силуэт.

– Дейзи?

Замерзшая и усталая, она встала, чувствуя себя совершенно по-дурацки. Портер распахнул руки, обнял ее, но не так, как раньше, скорее по-братски.

– Что ты здесь делаешь? Почему не позвонила?

Конечно, он был прав, зря она не позвонила. Однако Маргарита хотела застать его врасплох, это был своего рода экзамен, и, похоже, Портер его провалил. Наверное, она тоже, или они оба.

– Прости.

– Ничего страшного, не извиняйся. Ты надолго?

Маргарита услышала в вопросе легкую озабоченность, хотя Портер изо всех сил старался говорить с радостным интересом.

– До завтра, – торопливо солгала она, хотя на самом деле взяла вещей на целую неделю.

Лицо Портера просветлело. Явно почувствовав облегчение, он повел Маргариту к двери и, пока они поднимались по лестнице, придерживал за плечи.

– У нас есть время, чтобы выпить за встречу, а потом, к сожалению, меня ждут в Эвери-Фишер-холле, не пойти нельзя. И лишнего билета тоже нет. – Он притянул ее к себе. – Прости, Дейзи. Следовало позвонить.

– Знаю.

Маргарита чуть не плакала. Надо же, ей уже тридцать три, а она все такая же наивная, как та восьмилетняя девочка с костлявыми коленками, что стояла перед зеркалом в студии мадам Верже. Маргарита чувствовала, что вот-вот рассыплется на кусочки. Неужели Портер забыл сто дней их лета? Сто ночей, которые они провели вместе? В своем коттедже они занимались любовью повсюду: на террасе, на кухонном столе. Портер все время ее хотел, его собственные слова. Она сумела сдержаться только благодаря неподдельному интересу, который ощутила, когда дверь особняка распахнулась. Впервые в жизни открылась перед ней.

Дом оказался именно таким, как она представляла. Классическим и эклектичным одновременно, жилищем профессора-искусствоведа: множество книг и эстампов в рамках, несколько оригинальных эскизов, монографии, прекрасное освещение. И все же то тут, то там в глаза бросались свидетельства эксцентричности Портера: ваза с павлиньими перьями, аккордеон в открытом футляре.

– Ты играешь на аккордеоне? – удивилась Маргарита.

– О да. Правда, очень плохо.

Маргарита переходила из комнаты в комнату, трогала красивые безделушки, рассматривала фотографии. На двух были они с Портером. Первая запечатлела их обоих в смешных париках на парижском кладбище Пер-Лашез (фотография вышла нечеткой – парень, который ее сделал, был пьян в стельку), на второй Маргарита с Портером стояли перед рестораном в день его открытия. Хватало и фотографий Портера с другими женщинами, но только на групповых снимках, и ни одно лицо не мелькало чаще других. Или Маргарита что-то не заметила? Она боялась показаться чересчур любопытной. Вошел Портер с высоким бокалом, в котором пузырилось что-то розовое.

– Вот, хранил для особого случая, – сказал он, целуя Маргариту. – Вроде неожиданного приезда моей Дейзи.

Хотелось бы верить, подумала Маргарита. Хотя, если честно, между ними чувствовалась какая-то неловкость. Портер, который никогда не лез за словом в карман, выглядел сдержанным и отстраненным. Маргарита пыталась заполнить тишину веселой болтовней, но так и не смогла завладеть его вниманием полностью. Она говорила о ресторане – похоже, у них с Портером не было ничего общего, кроме этого ресторана, однако упоминание о нем здесь, в городе, казалось неуместным. Маргарита добавила, что читает Пруста (несколько преувеличив, так как одолела всего лишь десяток страниц, а потом разочарованно отложила книгу), но даже Пруст не взбодрил Портера. Его мысли где-то блуждали. После первого бокала шампанского последовал второй. Маргарите стало любопытно, займутся ли они с Портером любовью, но тот чопорно сидел на кушетке и вскоре посмотрел на часы.

– Мне пора собираться.

– Да, конечно.

Портер куда-то ушел, наверное, в спальню, однако не позвал Маргариту с собой, и она вдруг почувствовала себя совершенно раздавленной. Ведь они вместе принимали душ под розами, он мыл ей голову. Маргарита допила шампанское и пошла на кухню, чтобы налить себе еще. Открыла холодильник и на нижней полке увидела пластиковую коробочку с браслетом из живых цветов. Ойкнув, Маргарита захлопнула дверцу.

Чуть позже появился Портер. В смокинге, и от него пахло лосьоном после бритья. Теперь, когда он собрался уходить, в нем угадывались знакомые черты. Портер улыбнулся Маргарите, взял ее руки в свои и потер, словно хотел добыть огонь.

– Прости, что так получилось. Ты должна была меня предупредить.

– Да, я виновата, – вздохнула Маргарита.

– Куда пойдешь ужинать? Здесь неподалеку есть бистро, жареный цыпленок у них весьма неплох. Могу позвонить прямо сейчас и заказать тебе местечко у барной стойки.

– Сама справлюсь.

Он чмокнул ее в нос, как ребенка. Маргарита чуть не спросила про цветы, но решила, что не стоит, оба только смутятся. Наверное, он заберет браслетик по пути к выходу.

Той ночью Маргарита постеснялась улечься на Портерову огромную кровать (низкую и широкую, с черным покрывалом, восемью подушками в изголовье и блестящими серебристыми простынями), в комнату для гостей идти тоже не хотелось, и потому она притворилась, что уснула на обтянутой шелком кушетке. Специально надела пеньюар и расчесала волосы, но когда Портер вернулся домой (в час или два ночи), он только посмотрел на нее, хмыкнул и поцеловал в лоб, словно Спящую Красавицу, пока она ровно и глубоко дышала, притворяясь, что спит.