Бедная Машка! Если б она только знала, что с ней будет дальше. Дальше будет в точности как у неё: каждодневные стрессы, неуверенность в себе, жуткое одиночество, потом – чужая жизнь, хронический самообман и несколько выдуманных параллельных миров из которых не всё труднее становится возвращаться.

– Мама… мама не разрешает… не разрешает… не разрешает подстригать волосы, и носить джинсы. Она говорит это «пошло» и «вульгарно». А, я… я хочу «вульгарно и пошло»!

И это мы проходили. У нас ещё кроме «вульгарно и пошло» было «мещанство и безвкусица». Наверное, в лексиконе Клавы просто нет этих слов.

Линда сжимает зубы. Кровь пульсирует, руки дрожат.

Мысль крамольная, наглая, но нужная:

– Машка! Хочешь штаны как у меня? – Линда засовывает пальцы в дырки на джинсовых коленях, распахивает их веером и рвёт ещё больше. Голое колено лезет совсем наружу.

– Хочу!

– Ещё пять дней я твоя мама, и пока я тут, мы тебе купим джинсы, вырежем в них дырки, протрём пемзой, обольём хлором, одним словом – сделаем чем страшнее, чем срамнее – тем лучше и разрисуем всё это ромашками с божьими коровками и ты в них пойдёшь в школу. Хочешь?

– Да-а-а!

Машка убегает.

Вторая камера бежит за ней. Слышатся звук захлопывающейся двери и приглушённые крики. Машенька плачет и не хочет, чтоб её снимали.

«Если в Салониках другая съёмочная группа так же выворачивает наизнанку мою Алечку, я вернусь в Киев и просто перегрызу им всем глотки!», – Линда знает, что она себя не обманывает.

Проверка уроков окончена. Всем спасибо.

– Всё! Я сказала всё, убрали камеры! – Линду трясёт, – Машка уже отработала, а я могу скупаться?! – у Линды волчий оскал и горящие глаза, – Я спросила – могу я побыть одна, голой, без трусов и скупаться?! Просто в душе! Без купели, без сауны, вас без всех и без вашего Вальдемара?!

– После дневников… – голос Иннесы тих и властен.

Дневники… пошли вы к чёрту со своими дневниками! Задолбали уже идиотскими вопросами! Хрен с вами: давайте, только скорее, пока я ещё могу не разбить ваши штативы.

– Что ты чувствовала в машине?

«Боже, какая тоска!»

– Я чувствовала, что седалищные бугры грезят о свободе, а булки мечтают шевелиться, блин! Что ещё чувствуют нормальные люди в «Лексусах» и других средствах автомобильного транспорта после трёхчасовых переездов?! Что хотят вылезти и пройтись!

Иннеса не видит не раздражения, ни злости и продолжает так же бесстрастно: – Как ты думаешь: почему Володимир хочет, чтоб вы завтра пошли к его шефу? Почему Клава сама иногда носит еду этому шефу домой?

– Откуда я знаю «почему»?! Нравится, вот и носит! Может, она влюблена в этого индейца?! Или в индейца влюблён сам Вальдемар? Или вообще наоборот, Клава для карьеры своего мужа бьётся. В математике это называется число перестановок из трёх по два. Я почём знаю, зачем они это делают?! Кстати, было бы гораздо лучше если б Клавдия не жрать шефам по домам носила и реже вклеивала в себя ногти из плексигласа, а сводила своего же ребёнка к окулисту. «Учительница» называется. И «папаша» тоже хорош со своими воззваниями и барахтаньем в зелёных колодцах с целью «восстановления молодецкой удали»! Тоже, кстати, мог бы дочкой больше заниматься. Пока я тут, надо сводить Машеньку к врачу и купить ей новые джинсы. В этом доме каждый на своей венценосной особе повёрнут и вы в том числе! – Линда громко хлопнула туалетной дверью и демонстративно до конца открутила кран.

«Час ночи. Самое время купаться, – злилась она, присев на закрытую крышку унитаза, – сил уже нет. Завтра снова разбудят ни свет ни заря и отправят по лесу бегать. Не пойду! Ни за что не пойду! Не буду я больше бегать и «оздоравливаться», пусть хоть удавятся. Мне и так, чумной хорошо. Лучше я нормально Машку в школу провожу, и завтрак ей приготовлю, хотя в грёбанном статуте написано завтраки в школу не давать. Да и плевать на них. Как хочу, так и делаю.

Блин, наконец то они разошлись по домам. Одна Инка на кухне пьёт чай с

купленными мне конфетами «Ферреро Ронуар» и ждёт когда я спать лягу. Жди, жди. Когда захочу, тогда и лягу. Сегодня я пока не скупаюсь, спать не буду. Сиди сколько влезет. Где тут у них банные полотенца? В шкафу прямо в ванной, что ли? Ага, вот они… возьму лиловое, оно настроение поднимает. Ой, пахнет как хорошо… ладно… может эта Клава и недостаточно умна, зато убирать умеет, чистота кругом, ванна белоснежная. А это что за хрень с проводами торчит на стене и соединяется с душем? Не хватало, чтоб меня ещё в их туалете током трахнуло. То есть получается – вода в душ поступает через эту хрень? Забавно, однако.

Линда разделась догола, сложив грязную одежду прямо на пол. Хорошо всё-таки купаться! В предвкушении удовольствия, она аж заурчала под нос не хитрую детскую песенку.

«Кайф! Ну, правда кайф! «Много ли человеку надо?! – Второй раз за вечер подумала она, – хотя этот там в Древней Элладе в бочке который жил… – не к месту вспомнила она о греческом философе, – Диоген этот некупанный. Горячился он, конечно. Тем не менее, Вальдемар тут прав – не мне судить, чем люди занимаются. Да, не мне, но я бы как матушка Алипия жить в дупле не смогла, и без душа бы не смогла. И зачем это всё? «А тебе никто и не предлагает!», – Ответила Линда сама себе и за Алипию, и за античного афинянина Диогена из бочки и засмеялась от неги.