– Стой, стой! – Засмеялся Вальдемар, – Да отпусти ты! Я машину заведу… – после резкой вспышки внезапного гнева, он уже остыл, и они стали ещё ближе друг к другу, – Хорошо, что мы уже возле дома. С тобой, оказывается, опасно ездить, моя королева!

Всё-таки, он был совершенно потрясающим этот Вальдемар!

Надо сейчас, когда вылезу рассмотреть его машину, этот самый «Лексус», а то приеду в Салоники, меня спросят, и я отвечу гордо так: «На „Лексусе“ рассекала», потом ещё спросят поподробней чего да как, а я кроме торпеды и запаха кожи в салоне ничего буду знать. Надо и машинку рассмотреть, и дом обследовать получше не помешало.

Какие тут названия улиц сочные, умиротворяющие. Наша называется «Фруктовая». Чудо! Прямо во рту вкусно становится. А сейчас надо попытаться расписать оставшийся день. Что у нас «сёдни у программе»? У нас главное помочь Машульке сделать уроки. Она и сама их делает, но вот за эти двое суток никто на неё должного внимания не обратил, она как потерянная ходит, совсем одна. Мы там снимаем, разговоры говорим, камеры бегают, а она придёт со школы, сядет у себя в комнатке, книжками обложится.

Надо хоть немного ребёнка расшевелить. Собственно, «новую мамку» именно ей везли, а «мамка» обсуждает мировые катаклизмы и ребёнком совершенно не занимается. Интересно – она на самом деле замкнутая, или просто стеснительная? Ни в камеру не лезет, как другие дети в её возрасте бы делали, чтоб в «ящик» попасть, ни слова лишнего не скажет. Сегодня разберёмся.

Потом о-о-о-очень бы хотелось, наконец, скупаться. В смысле не в купели и не в сауне, элементарно в душ сходить, мочалкой потереться. Давно надо, да всё вроде холодно, или знобит, времени не хватает. Может, морозит от нервного перевозбуждения, вон, сколько впечатлений за тридцать шесть часов, может пока не акклиматизировалась? «Дневники» эти никому не нужные пока запишут, уже с ног валишься и свет белый не мил, даже времени нет за Алечку попереживать и поскучать по ней. Андрюшка в Салониках, поди, гоголем ходит, впечатляет, счастлив небось. А, как же! Столько внимания к его персоне. Любит, мазурик, пыли людям в глаза напустить, тем более – перед камерами покрасоваться появилась возможность, сто процентов по полной отвязался!», – Как ни странно, но мысль об Эндрю и его партнёрше не уколола совершенно. Линда не почувствовала холодного клинка тоски в сердце, как бывало обычно, если они ссорились, или если просто не надолго расставались.

Сегодня ни ностальгии, ни ревности. Странно всё это. Клавка, Вальдемара жена, на десять лет младше Линды и, судя по фотографиям, в альбоме, может и не красавица, тем не менее, довольно эффектная тётка. Высокая грудь, чуть вздернутые вверх уголки губ… А, вот Линде здесь и сейчас Эндрю совершенно не нужен.

Воспоминания о доме бледнели, уплывали на второй план и меркли в воспалённом сознании.

Значит кратко и компактно: уроки с Машкой – раз, скупаться – два и «дневники» – три. Нет, лучше переставить уроки – раз, «дневники» – два и скупаться самое последнее, чтоб расслабиться и спать спокойно. Там ещё гора посуды в раковине. Вся съёмочная группа ела гигантский пирог с грибами, собранными Вальдемаром в лесу и замороженными им же в морозилке. Надо противень мыть, тарелки, тесто-зараза в духовку выползло; ужин на сегодня лёгенький состряпать… Когда это всё успеть?

Посуда вымыта, мясо для завтрашнего обеда заготовлено, овощи перебраны, позвоночник разламывается, Машенька ластится как котёнок в ожидании «проверки уроков». Она, видимо, согласна на замечания по «некачественной» подготовке к школе, но очень хочет, что б Линда хоть час посидела именно с ней. Машка расчесала волосы, заплела их в косу и ходит за группой по пятам, прижимая к животу «алгебру» вверх ногами.

Вот именно алгебры Линде и не хватало! Покойный Глеб Ефимович её преподаватель математики ещё в общеобразовательной школе натянул жидкую «троечку» на выпускном экзамене чисто из альтруистических побуждений. Она и на «троечку» не была готова, молча, языческим истуканом стояла у доски и крутила по сторонам зенками. Эх, предупреждал же Глеб Ефимович! Вот, когда оно бы пригодилось, знание этой самой математики! Как, однако, в жизни всё лихо закручено.

Оказалось Машутка немного заикается. В первый день съёмок этого никто не заметил. Или все знали, и не заметила только Линда? Она повторяет одно слово несколько раз, потом с огромным усилием переходит на следующее. Кажется, наша «школярка» и видит плохо, наклоняется низко над тетрадкой и, чтоб разрезать бумажку, несколько раз проводит ножницами мимо. Но, с какой душой всё это она делает – смотрит Линде прямо в лицо, ловит каждое её слово. Замечательно написала домашнюю работу, всё равно нервничает, мнёт листочек черновика, очень, очень хочет понравиться, ждёт похвалы и надеется, что не «опозорила» свою маму-учительницу. Машенька в сером жакете и старушечьих штанах. Линда начинает себя чувствовать крайне неудобно в своей разрисованной кофте и джинсах с дырками на коленях.

– Машенька, ты умница!

Слабое подобие улыбки недоверия: «Приезжая тётя на самом деле так думает, или для камеры сказала?»

Линда одобрительно кивает ещё раз:

– Ты действительно умница! Я даже не ожидала!

Машенькины тонкие пальчики смыкаются на талии Линды. Она целует всё – нос, щёки, шею…

Господи! Неужели это всё, что ей было надо?!

– Маш, – Линда отодвигается, – а чего это у тебя штаны такие… как сказать… как бы не твои вовсе? Ты же маленькая, тебе нужно что-то весёлое носить, чтоб у тебя самой настроение поднималось и тем более у других.

– Мама… мама… мама говорит, что …что…

Это слышать мучительно.

– Твоя мама говорит, что «дочка учительницы должна быть примером для других детей»? – Линда знает этот текст наизусть. Она его хорошо изучила когда была маленькой, – «Ты должна быть такой, чтоб никто не мог сделать тебе замечания», потому что это «замечание не тебе», а это «замечание» твоей «маме»? Тебя так учили?

– Да!

Сколько в этом «Да!» горечи и отчаяния.

Когда-то мы уже это проходили об «учителях», «весь Город» которых «знал»; о «дочерях» этих самых «учителей», которые должны быть «примером для всех остальных»; о «позоре», «поразившем семью» с той самой секунды, как в семье появилась Линда – «де-е-е-вочка». Она до сих пор ненавидит всё, что касается школы, учителей, учеников, даже от звука школьного звонка у Линды немеют пальцы.