Она, совершенно обезумев от восторга, уселась на броню как залихватский танкист во время парада Победы в поверженном фашистском Берлине.

– Можно я к тебе? – Он стоял внизу под хохот и свист съёмочной группы и ждал разрешения.

– Ладно, лезь, фиг с тобой! – Она кивнула с высоты и завизжала как укушенная, – Ю-ху! Оле-оле-е-е-!!!

Всё, Линду как в первый день приезда снова понесло.

Она никак не захотела спускаться в люк, наоборот, высунувшись из него до пояса и, зацепив большим пальцем лямку лифчика, а вторую руку демонстративно выбросив вперёд, перекрикивая лязг, несущейся вперёд стали, орала что-то очень военное и торжественное. Тут же, вспомнив знаменитое выступление Ленина с броневика на Финском вокзале в 1916 году, картавя и выворачивая слова, гикнула в голос:

– Таваищи! Даагие таваищи! Геволюция, катоуу так долго ждали большевики наконец свегшилась! А теперь, таваищи, – Линда щёлкнула обеими лямками лифчика, – а теперь, таваищи, дис-ка-те-ка! Ю-ху!!!

Танк несся по улице, разгоняя мелкоту с тонированными стёклами и поднимая за собой столбы пыли

– Ю-ху!!! – Визжала Линда и скалила зубы. Волосы её, похожие на прошлогоднюю солому, давно стояли дыбом. Её вдруг обдало запахом зеленеющих лесов, а где-то вдали, почему-то очень волнуя сердце, зашумел поезд. Ой, что будет! Ой, что будет!!! А, плевать на всё, что будет! У Эндрю произойдёт выкидыш! Ха-ха! И хрен с ними! И с Эндрю и с выкидышами! Он за всю свою жизнь заработал три евро и прочёл только «Чук и Гек» до половины, а гоноруууу-у-у! Всё выпендривается! Теперь всё будет по-другому.

А в Салониках знакомые попадают в обморок от моего танка, и чёрт с ними! Ю-ху-у-у! А в далёкой заснеженной Германии родители Эндрю сядут пить чай с вареньем перед телевизором. «Она ненормальная?», – Мама Эндрю, накапает сперва двадцать капель «кардиамина» в стаканчик, а потом варенье мимо хлеба прямо на скатерть, повернёт к мужу заплаканное лицо и скажет:

– Видишь, что произошло с нашим мальчиком?! Она же не нормальная! А, Голунов-старший глянет на жену задумчивым взглядом. «Нет! – ответит он, – Только она одна на всём белом свете и нормальная… «Грандиозный скандал в лейпцигской синагоге, шум, плач, добропорядочных иудеев, «навсегда» потерявших «такого мальчика»!

– Дойчен зольдатен унд дер официрен…!

– Прекрати ты!!! – Вальдемар держат её за штанину и пытался втащить обратно в танковый люк.

– Пошёл прочь, плебей! Хочу и ору! Ты же сам говорил – для меня всё, всё что угодно. Мне сейчас орать угодно! Танк мой!

– Марго! Успокойся! – Рокот мотора и безумная скачка заглушали его слабые крики.

– Отвали! Убью! – Линда с силой отдёрнула ногу и чуть не попала ему в лицо сапогом.

Она раскланивалась, с разбегающимися как стайка мойвы, машинам, махала испуганным прохожим и посылала им обеими руками поочерёдно воздушные поцелуи.

Бли-и-ин… Что это было? О, господи…

Линда высосала бутылку воды и пришла в себя только когда её усадили в «газель» рядом с Иннеской. «Изолировали от мужа? – Устало подумала она, – Может я его покусала?»

– С возвращение-е-ем! – Инка заметила, что взгляд «солистки» медленно, но верно становился осмысленным, – Ну, как, отдохнула немножко? Видишь, какие у нас в Киеве расстояния? Пока доедем куда надо, можно и выспаться.

– И детей завести! – Это Паша-продюсер пошутил вслух.

– Я что я правда спала? – Линда не верила своим ушам, – Как я могла уснуть в машине?!

– Ой, ну ты смешная! Если ты проснулась, значит и заснула, логично? Наоралась, напрыгалась, устала и уснула. Ничего страшного. Логично?

«Логично… всё очень логично…

За окном почти смеркается. Это ж сколько я спала? Очень хочется есть. Голова странно светлая, как помытый медный таз. На самом деле она – голова – должна сейчас болеть. Я не каждый день устраиваю столь интенсивные злодеяния, но от такого мерячения, как было у меня, я должна уже в анабиозе лежать, а тут шевелюсь. Есть хочется. Володенька же давал мне орешков… А, я?…Как я себя страшно вела… Ой, как с ним неудобно получилось… Человек старался, притащил целый танк, а я его… я ему сапогом… какой ужас! Надо бы извиниться. Он сейчас в своей машине бедненький едет совсем один. Ему, бедненькому, грустно и обидно».

– Инка! Где Вальдемар? – в тёмной машине не видно Инкиных глаз, но Линда чувствует, как они горят нездоровым огнём. Что происходит? Иннеса ревнует? Она?! Такие женщины не должны уметь ревновать, такие женщины приходят и берут. Тогда почему она так смотрит?

– Ты соскучилась по мужу?

– Неудобно вышло, понимаешь…

– Понимаю! Хочешь снова пересесть к нему?

– Да.

Сотовый Вальдемара ответил почти мгновенно, получается, он ждал звонка, значит не в обиде?

– Володя, тут твоя «жена «проснулась» и хочет вернуться к тебе. Примешь?

Он что-то ответил и Инка засмеялась.

На светофоре Линда первая увидела чёрный «Лексус» и, не дожидаясь разрешения, выпрыгнула из машины. Визг тормозов только раззадоривал её, водители высовывались в окна и крутили ей пальцем у виска, дескать «чокнутая». Ну и пусть чокнутая! Зато она сейчас снова будет с Вальдемаром, со своим Мариком! Никто и никогда в жизни столько за ней не ухаживал, не нуждался в её одобрении, не старался ей понравиться. И это уже третий день съёмок. Скоро всё закончится и что тогда?!