– Нда… – Рахим задумался. – Может, у человечества и был бы шанс, да только ни Кир, никто другой до Исландии не доберется. Вот в чем беда. Так что мы приняли решение продолжать путь на Готланд.

– Он добрался! – послышался голос Дениса из-за полога палатки.

– Кто это? – Рахим вздернул брови.

– Ваш радист. У него есть доказательства, что Кир уже в Исландии, на пути к лаборатории Вильмана.

– Заходи!

По мере рассказа Дениса, Рахим менялся в лице. Он понимал, что Денис врать не будет, так как его легко проверить. Достаточно вернуться в Порт-Саид и послушать запись Кира в эфире. Он не мог так рисковать. А раз он не врал, это меняло все. У Рахима банально сработал инстинкт самосохранения, на что Дарья как раз и рассчитывала. Он понял, что если Кир запустит выдуманные Дарьей ракеты с антивирусом, то выжить можно где угодно, по всей Земле, не предпринимая опасного путешествия на Готланд, которое еще неизвестно чем кончится. При этом дорога обратно, в поселение, на порядок безопаснее, чем дорога вперед, хотя бы потому, что по пустыне можно двигаться на парусных буерах, не боясь ни мутантов, ни диких. До буеров же рукой подать. Два дня перехода, не больше.

По большому счету Рахиму предстояло выбрать – выжить, сделав переход обратно, или попытаться выжить, сделав переход через леса и болота до Балтики. И он сделал выбор, исходя из самой сильной мотивации – инстинкта самосохранения. Уже через несколько часов вся колонна, не скрывая радости по этому поводу, развернулась назад, к буерам, оставленным на границе сирийской пустыни.

Пустыня поражала воображение. Было в ней что-то нереальное, как во сне. Жаркое солнце пылало над красноватым, ровным, как стол, пространством, из которого иногда торчали в небо черные скалы с плоскими вершинами. Свежий ветер надувал паруса буеров, которые ровной колонной двигались на юго-запад, к тому месту, где можно было преодолеть Суэцкий канал.

Когда Дарья только увидела буеры, они ее разочаровали. Она ожидала увидеть нечто более внушительное. А тут – просто кустарно сделанные из алюминия и стеклопластика тележки, поставленные на колеса и оснащенные мачтами. Но на ходу они оказались куда лучше, чем выглядели. По ровной пустыне шли они хорошо, мягко, грузоподъемность у них была высокой, каждый буер был оснащен шрапнельным казнозарядным орудием, но главное, они не требовали такого внимания при управлении, как буксировочный воздушный змей. С того глаз не спустить, а тут, выйдя на курс, можно было зафиксировать штурвал и вообще не волноваться ни о чем.

Когда подняли паруса, когда под напором ветра засвистел такелаж из тонких стальных тросов, люди еще больше приободрились. Они не пытались скрыть своей радости, их тянуло домой. Глядя на них, Дарья все больше убеждалась в правильности своего выбора и в правильности всех совершенных поступков. Если бы в поселении было плохо, люди бы с такой радостью не спешили вернуться туда. Вот если бы она была вынуждена вернуться в Крепость, у нее бы такой радости на лице не было. А тут видно было, что люди по горячке совершили ошибку и теперь рады были ее исправить.

И еще пустыня поражала своей безопасностью. Ни мутантов не было видно от края до края мира, ни диких. Еды и воды тоже не было, но в буерах, оказалось, оставили немало воды и солонины, не имея возможности взять это все с собой. Если же учесть, что в поселении были пробурены водяные скважины, имелись плантации, паслись козы, то место обещало быть поистине райским. Особенно для тех, кто выбрался из сырых подмосковных лесов, наводненных мутантами и бандитами самых разных мастей.

Дарья в полной мере осознавала, почему экспедиция, в состав которой тридцать лет назад входил Кир, так стремилась попасть из болотистого Петербурга в сухую и жаркую Африку. Об этом можно было думать, в разумности такого длинного пути можно было сомневаться, но лишь до тех пор, пока своими глазами не увидишь пустыню.

И теперь, когда колонна буеров с надутыми парусами двигалась вперед, Дарья вдруг осознала, что ушла, полностью ушла та боль, которая жила в душе всю ее жизнь. Боль, вызванная страхами, сомнениями, отсутствием всяких надежд. Вспомнилось странное стихотворение из трех строк написанное неизвестно кем на полях путевого журнала, найденного Дарьей на подмосковной дороге. То, что стало последними словами, произнесенными на могиле Змейки.

Дарья хорошо знала, что такое боль, но не могла представить состояния, когда ее нет. Что подразумевалось под «другим сном», кто знает? Может, как тогда предположила Варя, другая жизнь, которая, как верят буддисты, станет лучше прежней, если прожить ее праведно. Может, просто другое место, где можно прожить остаток жизни до мутации спокойно и безмятежно, как трава или дерево. Дарье нравился второй вариант. В первый она просто не верила. Хотя… Ведь получалось, что человек, написавший стих на полях журнала, мечтал о том же, о чем мечтала Дарья до побега из Крепости. Но не смог претворить это в жизнь, погиб раньше. А Дарья теперь, хотя и в своем теле, завершает его путь.

«Вот бы Киру удалось сделать, что он задумал в Исландии», – подумала Дарья с надеждой.

Если бы с ним можно было встретиться, то стоило бы, наверное, спросить, не помнит ли он человека, которому было поручено вести тот журнал. Кем он был? Сколько ему было лет, чем занимался до заражения. Почему-то это стало волновать Дарью, а раньше она об этом не думала. Впрочем, прошлое должно оставаться в прошлом. Куда важнее было, что у всех, возможно, теперь появится будущее.

Ветер дул свежий, буеры шли хорошо, выдавая, по снятым с автомобилей спидометрам, от тридцати до сорока километров в час. Это означало, что за сутки с небольшим, если не делать длинных привалов, можно будет добраться до Порт-Саида. Там ребята уже бывали, место – безопасное, и там можно перебраться через Суэцкий канал, после чего двигаться дальше, на запад.