– Если хотите, можете поспать на диванчиках, а я посижу, – сказала она. Но у нее тут же зазвонил телефон. Я не знал, кто это – наверное, еще какая-то худая женщина среднего возраста, которая не может заснуть из-за антидепрессантов.

Кэрри в подробностях рассказала ей о состоянии Эдриен: операция завтра утром, но всего лишь предварительная, чтобы стабилизировать ее состояние, а потом Эдриен придется бороться, потом физиотерапия. Затем Кэрри перешла к ее биографии. «Нет. Нет-нет. В колледже не училась. Даже школу не закончила. Ага. Ага. Но она хорошая девочка. Прилежная. Да. С самого детства. С детского сада. Но у нее столько проблем…»

Я встал и положил руку Кэрри на плечо. Она даже не дрогнула, наоборот, приняла мое прикосновение как нечто само собой разумеющееся, как утешение. И продолжила разговор. Шелк ее блузки потеплел у меня под рукой, и я, наконец, опустился на корточки и постарался быть как можно деликатнее.

– Думаю, мы с Родом сегодня останемся с ней. И попробуем поспать.

Кэрри прикрыла трубку рукой.

– Хорошо.

Может быть, конечно, я все выдумал или у меня уже голова шла кругом от усталости, но мне как будто бы пришлось сверлить Кэрри взглядом, сидя рядом на корточках, стараясь донести до нее, что будет лучше, если она уйдет.

– Хорошо, – повторила она, – но тебе не помешает записать мой телефон.

Прижав мобильник к уху, Кэрри продиктовала мне свой номер, заставляя свою бедную собеседницу ждать. Наконец, она вышла, и слышно было, как она продолжила беседу, уходя вдаль. «Да, я снова тут. Да, у них все нормально, думаю, они справятся».

Род улыбался – над моей отвагой, над моей дурацкой потребностью защищать территорию.

– С ней все непросто, – сказал он.

Почти всю ночь я слушал, как Род храпит. Я сам, насколько мне известно, никогда не храпел, и я сравнил себя с Родом неделю назад – он храпит один в Род-Айленде, я, скорее всего, тих, как рыба, в Бруклине.

Стабилизирующая операция Эдриен прошла успешно. Шею зафиксировали, на грудные позвонки надели скобы. Все утро я сидел и ждал с остальными.

Я пообщался с Ким Уил.

– Государственная служба здравоохранения как-то организовала посадку деревьев. Мы ездили все вместе, и ты, скорее всего, не помнишь, но я была в твоей машине. По полу каталась пивная бутылка, – я посмотрел на нее.

Она – на меня. Ким не поняла.

Я вскинул руки, чтобы доказать свою невиновность.

– Пивная бутылка касалась моей ноги!

Ким рассмеялась.

– И я всю дорогу сидел на твоем заднем сиденье, как-то ужасно скрючившись, чтобы до нее не дотрагиваться, – я поднял ноги в воздух и чуть не свалился с больничного кресла. Люди стали поворачиваться в нашу сторону.

Ким рассказала, как они с Эдриен подружились. Оказалось, что они вместе ходили на йогу, до того, как она перебралась на запад.

– А я, кажется, говорил ей что-то о тебе. Мы вспоминали «Франклина». Я сказал что-то о тебе, и на Эдриен это произвело впечатление. Она вся посерьезнела.

Ким вытаращила глаза, пытаясь изобразить холодный и богоподобный взгляд Эдриен.

Я кивнул, чтобы ее подбодрить.

– Йога, наверное, ей легко давалась, – предположил я. Мне показалось, что это Ким как-то разозлило, так что я добавил: – Эдриен превосходно умела концентрироваться.

– Рассказывай, – ответила Ким.

Я уставился на нее.

У нее глаза засверкали.

– Ну, видишь ли, я не знаю, как вы с ней общались, но она могла целый день медитировать.

Ким все улыбалась.

– Она говорила, что ты преподавал ей историю искусств.

Я резко махнул рукой.

– Ничего я ей не преподавал.

– Мы все время пили смузи, – сказала Ким, – после йоги. Нам всегда хотелось есть – у нас вся группа была сплошные мамочки. Вообще меня эта ситуация забавляла, я постоянно думала, что вот, Эдриен Букер, такая таинственная девчонка, бросила школу. Ну, о ней всякие сплетни ходили, понимаешь. И вот мы с ней сидим в кафешке «Сэлад Эллей». Да она еще и с тобой встречалась.

Я устал. Ночью почти не спал. Утром я держался на адреналине, к Эдриен с самого утра начали стекаться посетители, пожелать ей успехов, а я был уже в коридоре и принимал их, как хозяин. Стараясь не замечать до боли яркие обеззараживающие лампы.

– Она говорила, что ты уже сто лет как не выходил на связь.

– Так и сказала?

Ким нарочно сделала голос помягче.

– Почему ты не приезжал?

Я на миг растерялся, в голове поплыло.

– Не знаю. – Я положил ногу на ногу. – Ну, то есть, есть же определенные правила? По прошествии какого-то времени общаться уже не пытаются.