Но Дженни была не в настроении предаваться воспоминаниям. Я или Эдриен будем пытаться стать художниками, пока время не выйдет, а ребята вроде Дженни уже давно смирились с реальностью жизни. Чейз же станет художником по-настоящему. Эдит это Эдит. А Дженни вырастет и будет нас всех осуждать, это я знал наверняка. Гравий на крыше был еще довольно теплый, ведь он грелся целый день, и теперь, в темноте, до меня долетал его природный оловянный запах. Надо бы мне воспользоваться тем, что мы с Дженни остались наедине. Рассказать ей какой-нибудь секрет. Но как вообще жить? Спать со всеми, с кем пересекся?

– Зря она переехала, – сказал я.

Дженни сидела, подобрав под себя ноги, как пастушка.

– Мы с тобой похожи, – продолжил я. – Колледж, большой город, нам это нужно.

– Почти все, – ответила Дженни, – переезжают.

– Но Эдриен сколько лет тут прожила после того, как бросила школу? Это я к Талсе с теплыми чувствами отношусь. А она об этом даже не думала. Она вращалась на своей орбите, – я нарисовал пальцем круг в воздухе и продолжил, – рисовала, когда хотела рисовать, и ничего не делала напоказ. Меня радовало, что хоть кто-то в этом мире так живет. – Я посмотрел на Дженни. – Разумеется, это было возможно лишь потому, что она из богатой семьи.

– Ты давно их знаешь?

– Я тем летом однажды пересекся с Лидией. И все, – я еще ждал от Дженни реакции на сказанное.

– Эдриен вообще о родственниках редко говорила.

– Ага. Мы живем иллюзией, что у нее, по сути, нет родителей.

– Лучше бы так и было.

– Но она такая же, как и Лидия. В ней куда больше, чем она согласится признать.

– Я слышала что-то вроде того, что Лидия собирается отдать Эдриен каким-то врачам в Виргинии для медицинских экспериментов?

– Ну, Лидия рассматривает различные варианты, в том числе и это исследование в Университете Виргинии. Ей же надо что-то делать. К тому же это исследование – верный способ устроить Эдриен в хорошую реабилитационную программу, – я решил воспользоваться своим положением приближенного. Хотя мне и нравилось, что ребята развивают всякие параноидальные теории заговора.

– Но вот ее отец, – не унималась Дженни, – тебе не кажется странным, что он пропал на столько лет, а теперь вернулся? Ник говорит, что Род переживает за то, что она скажет ему, когда очнется.

Я посмотрел ей в лицо и ухмыльнулся.

– Сегодня мы с Родом вместе сидим с Эдриен. Может, она и очнется, – я сделал большой глоток.

Дженни смолкла.

– Думаешь, с ней все будет хорошо? – поинтересовался я.

– Ну, если врачи так говорят, то наверное, – неуверенно ответила она.

– Лидия сказала, что работа пищеварительного тракта может так и не восстановиться.

Она опять промолчала.

– И к чему все это? – спросил я.

Дженни явно не хотелось обсуждать эту тему.

Я посмотрел на нее, по крайней мере попытался, ведь было темно.

– Так противно об этом думать, – добавил я.

Дженни могла бы сделать шаг навстречу, сказать что-нибудь вроде: «Ты ее очень сильно любишь, да?». Но она ничего подобного не сказала.

– Я пьянею, – объявила она. – Мне скоро надо будет домой.

С ее стороны было мило, очень даже мило, взять меня с собой на крышу. Мы встали, свернули одеяло. Воздух был еще теплым – даже горячим, как будто бы ожидалась гроза.

– Я ее по-настоящему любил, – сказал я. Этим признанием я попытался воздать Дженни за ее доброту, словно хотел, чтобы и она что-то вынесла из этого нашего разговора.

Когда я спустился к Роду, от меня пахло спиртным.

– Я опоздал? – спросил я. Посмотрел на лицо Эдриен. Обратил особое внимание на один синяк: он за день уже пожелтел.

Род посмотрел на меня как-то странно.

– Лидия велела мне прийти к одиннадцати, – сказал я.

– Да?

– Да.

– Странно, – Род подался вперед, как делают полные люди, поставив руки на колени. – Я же говорил, что я побуду с ней.

– Да, она попросила помочь вам.

На миг он как будто растерялся, а потом прикрыл глаза.

– Боже мой.

Как следует я все не продумал: Лидия использовала меня, как пешку. Как своего представителя. Но я попросил Рода позволить мне остаться; сказал, что все равно все мои вещи тут.

– Ну конечно.

Пока я усаживался, он вкратце описал, как обстоят дела. Объяснил самую свежую проблему: когда позвоночник Эдриен зафиксируют на стержне, это даст легкий наклон, градусов пять. Это сделают уже завтра утром, во время стабилизирующей операции, и так останется уже навсегда.