Сегодня в «Центре вселенной» никого не было, за исключением позвякивающего флагштока. Я глубоко вдохнул. Мне захотелось попробовать запеть, как Эдриен. Я тихонько начал – даже не открывая рта. Но чтобы это можно было назвать «пением», это нужно делать во весь голос. За спиной у меня стояли немые небоскребы, а впереди в знойном мареве струился район кирпичных складов. Я начал ворочать языком и тянуть звуки, как учила меня Эдриен. Я был похож на говорящую доску. Я заставил себя произнести слог, обрывая звук согласной. Потом сделал шаг вперед. Я как будто бы набирал высоту: «Нью-Йорк, Нью-Йорк, Нью-Йооорк». Часть «Нью» была простой, но потом надо было опускать челюсть, подняв при этом брови, и перейти в более широкий «Йор». А ведь в Нью-Йооорке меня ждет моя настоящая жизнь. Или?

Я понял, почему Эдриен любила петь: чтобы раскрылось горло, надо найти точку уверенности у себя в животе, самую теплую и влажную. Электрический импульс от мозга должен запустить легкие, это как кончики антенн на крышах зданий мерцают в воздухе красным огоньком – словно пронзая его раскаленными докрасна идеями, как будто именно благодаря им волны шипят в эфире.

Я пошел, смущаясь, в ярком свете своих полумертвых прозрений, к перилам. Навалился на них и снова посмотрел на небоскребы. Петь я не собирался. У меня внутри не то же самое, что у Эдриен, – это мне уже стало ясно. Но если бы только она могла смотреть на то, что вижу я сейчас, и так же сильно этого желать. Как только я узнал, что она попала в аварию, я подумал, что это, пожалуй, самое отважное самоубийство – вытолкнуть из-под себя мотоцикл. Но я ошибся – я спутал ее крайне безоглядное безрассудство и настоящую суть, настоящую автобиографию. Это было больше на нее похоже и верно даже при отсутствии внешних стимулов – следовать своему собственному пути и перевернуться, может, ошибившись, но не утратив самообладания, и полететь, словно манекен.

В шесть вечера солнце склонило голову, и выпуклая резьба на небоскребе Букеров в стиле ар-деко стала напоминать рваные раны – кожу какого-нибудь храма майя.

Для меня все это было реальным: латунная скамейка в фойе, гладкий черный пол. Все разошлись по домам в пять. Дежурный в приемной, возможно, подумал, почему это я иду так медленно и торжественно: это была лента саморазрушения, как будто смотришь в замедленной съемке крушение диорамы, сделанной из обувной коробки: картон прогибается под весом моего ботинка, ломая сохранившийся в памяти образ данного пространства.

– Я к мисс Букер. Она на встрече, но сказала, что мне можно подождать.

Секретарша, сидевшая наверху, обо мне даже ничего не слышала.

– Скажите, что это насчет ее племянницы – Лидия меня ждет.

Лифт задребезжал и поехал вверх, самонадеянный маленький механизм. Я нажал на кнопку с номером этажа, на котором ни разу не бывал, 18. Как и все остальные цифры, она была написана жирным шрифтом без засечек по трафарету на прозрачной желтой кнопке, которая извечно казалась грязной, как старый игральный кубик из кости. Я провел рукой по всему ряду цифр, поднявшись до декоративной панели, на которой маленькими золотыми точками была выгравирована солнечная корона; светились они ассиметрично, как ветвь Млечного пути в стиле ар-деко. Моя рука казалась очень юной и до жути розовой на этом золотом фоне. Эдриен всегда была готова тут целоваться; ей нравилось махать рукой камере системы безопасности. Но на этот раз, когда двери открылись, передо мной оказался офис.

Рабочий день закончился, было тихо. Слышались голоса, но в коридоре, куда я вышел, я никого не увидел. Коричневая мраморная плитка с белыми прожилками. Все было таким уродливым: батареи и прочая арматура такая же старая, как в наших обычных школах, построенных во время того же бума. Но тут все это хотя бы сохранилось получше и выглядело почище. Впереди показались двое мужчин в костюмах, это их голоса я слышал, кажется, они вышли из туалета и снова скрылись за углом. Я отступил, но потом завернул за тот же угол вслед за ними, увидев, что за их спиной закрылась огромная дверь. А перед этой дверью сидела секретарша.

Она провела меня к диванчику; я тут же встал и попросил показать мне, где туалет. Я умылся, но и после этого мое лицо выглядело так, будто я плакал. Это от недосыпа. Мне могли бы придать сил две комнаты, располагавшиеся всего двумя этажами выше, та спальня, в которой я провел такое внушительное количество ночей – но я решил и не думать об этом. Мне сказали, что Эдриен там уже не живет. Она переехала в Лос-Анджелес. Я вышел, сел и стих. Секретарша раскладывала пасьянс.

Я целый час просидел в тишине, потом, наконец, Лидия и все остальные закончили и вышли. Под довольное хихиканье дверь открылась, показалась Лидия с улыбкой на лице – и она как будто бы заулыбалась шире, когда заметила меня – но виду не подала. Я даже не мог понять, кто из них ее сотрудники, а кто из Техаса, пока Лидия не указала некоторым из них на дверь, сказав, что в холодильнике найдется чем перекусить, она упомянула что-то еще, я подумал, что прибор для конференц-связи, а потом повернулась ко мне, в то время как группа мужчин, видимо, из ее компании, пошла дальше.

– Лидия, извините, я не знал, что к сегодняшнему вечеру нужно подготовить.

Она улыбнулась и кивком головы указала в сторону, на дверь, которую я до этого не замечал. Она была невелика, но вела в просто превосходную комнату. «Мне надо сводить этих людей поужинать», – сказала Лидия.

Эти окна! Я всегда обращал на них внимание снаружи, они были длиной во весь этаж и словно шарфом обматывали шею небоскреба – это была одна из самых интересных особенностей на горизонте Талсы. Помню, когда Эдриен впервые пригласила меня подняться в пентхаус, я был несколько разочарован, поняв, что это не те самые окна. Но смотреть из них сейчас было унизительно: на углу каждого перекрестка стояло такое же высотное здание, так что в итоге почти ничего, кроме других офисов, и видно не было.

В тот час, что я сидел на диванчике в коридоре, я пытался восстановить полные тоски факты, которые мне рассказывали о довоенных офисных зданиях Нью-Йорка – это были казенные строения со встроенными в потолок вентиляторами – и их снесли только недавно в пользу новых офисных комплексов с энергосберегающими лампами и эргономичными креслами. В «Букер петролеум» стояли резные деревянные стулья с ножками, похожими на мускулистые лапы животных; потолок высокий и темный. Судя по простому черному платью Лидии из мятой ткани, можно было бы ожидать чего-нибудь более аскетичного; из нее получилась бы хорошая хозяйка галереи, как ворона в белой клетке. Но когда она села, по-хозяйски властно схватила подлокотник изогнутой рукой, шея вытянута вверх, а за спиной небрежная акварель с морским пейзажем, стало ясно, что Лидия уже впитала все это в себя, подчеркнуто оставаясь в Талсе самой собой, держа компанию у себя под крылом так же, как она могла бы оберегать свою семью.