ружья на караул»,— порой подбадривал ее отец. Грубость окружав¬

шего ее мира не могла изменить ее натуру. Упрямая, замкнувшаяся в

себе, она сохраняла душевную чистоту и цельность. По словам Ра¬

зи 27, «взгляд ее иногда бесцельно блуждал в пространстве, а иногда,

наоборот, она пристально вглядывалась в какую-то точку прямо перед

собой или поднимала глаза вверх, словно ожидая появления чего-то

другого, нового, что уже предчувствовала» *.

И предчувствие ее сбылось.

«Какая to была весна! — рассказывает Фоскарпыа в романе

Д’Аннунцио «Огонь».— Стоял март. Рано утром, прихватив кусок хле¬

ба, я уходила в поля. Я брела наудачу, не выбирая пути. Целью моих

прогулок были статуи. Я переходила от одной статуи к другой, оста¬

навливалась перед каждой, будто и в самом деле пришла к ним в го¬

сти. Некоторые из них казались мне прекрасными, и я пыталась по¬

дражать их позам, жестам. Но дольше всего я стояла возле изуродо¬

ванных, искалеченных статуй, словно в невольном порыве стараясь

утешить их...».

«В ту весну,—продолжает свой рассказ Фоскарина,—майским ве¬

чером через Порта дель Палио мы въехали в Верону. Задыхаясь от

тревожного волнения, я прижимала к сердцу тетрадку, куда своей

рукой переписала роль Джульетты, и повторяла про себя первые сло¬

ва, с которыми она выходит на сцену: «Кто зовет меня? Вот я. Что вам

угодно?»

Элеоноре было четырнадцать лет, столько же, сколько Джульетте,

и мало-помалу ей стало казаться, что ее собственная судьба сливает¬

ся с судьбой этой девочки, память о которой будет жить вечно.

И снова Фоскарина.

«...На каждом перекрестке мне чудилось, что вот-вот из-за угла

покажется кортеж, сопровождающий катафалк, покрытый белыми

розами. Увидев Арки Скалигеров28 за железной вязыо кованой ре¬

шетки, я закричала матери:

— Вот гробница Джульетты! — и зарыдала.

Меня охватило отчаянное желание полюбить и умереть...».

И в ту весну, в майское воскресенье, под высоким небом средневе¬

ковой Вероны, в древнеримском амфитеатре огромной Арены29 по

волшебству Шекспира «перед толпой горожан, покоренных легендой

о любви и смерти», Джульетта воскресла.

В то утро Элеонора долго ходила по городу. На пьяцца делле

Эрбе на свои маленькие сбережения она купила букет белых роз.

Эти розы, символ чистой любви Ромео и Джульетты, помогли ей най¬

ти конкретное выражение тех чувств, которые вызывала в ней тра¬

гедия.

Был воскресный день. К четырем часам ступени амфитеатра Аре¬

ны заполнились толпой — мужчины в рубашках с жилетами, наряд¬

ные женщины в разноцветных косынках. Место стоило четыре соль-

ди...

Дальше рассказывает Луиджи Рази.

«Вот Джульетта. Она с цветами, которые свяжут воедино ее пер¬

вую и последнюю встречу с возлюбленным. С этими цветами на длин¬

ных стеблях, прижимая их к лицу, вдыхая их пьянящий аромат, она

проводит всю роль.

А вот и Ромео. Их взгляды встречаются, и розы трепещут в руках

Джульетты. Одпа из них падает к ногам Ромео. Чтобы еще хоть на

миг продлить свидание с ним, оиа медленно-медленно наклоняется. Он

спешит опередить ее, поднимает цветок, молча подает ей, и глаза его

не отрываются от ее глаз. Из-за кулис раздается громкий голос мате¬

ри, она зовет Джульетту, а та уже убегает, смущенная, не расстава¬

ясь с розой, которой касались руки возлюбленного.

Солнце склоняется к горизонту. Джульетта у своего окна, и снова

в руках у нее розы. Что ее ждет, любовь или смерть? Ромео подходит

к дому, вот он уже под ее балконом, и цветы из рук Джульетты аро¬

матным дождем падают на его пылающий лоб. Это безмолвное при¬

знание опьяняет его.

Поэтичность пронизывает драму, как бы сопровождая ее таинст¬

венной, приглушенной гармонией.

Зажигаются огоньки рампы. В их мерцающем, сумрачном свете

видно кладбище. Нет больше жаворонка, который поднимается ввысь

с радостными трелями. Теперь слышны тоскливые крики летучих мы¬