«Если что не мило, проходи мимо» — такова была ее заповедь в те

годы. Она по-прежнему влачила полунищенское существование. Спек¬

такли лишали ее последних сил. Не было отдыха и в убогих мебли-

рашках, где алчные или невежественные хозяева смотрели на худень¬

кую, плохо одетую девушку с нескрываемым подозрением и непри¬

язнью, считая, что с такой незавидной внешностью карьеры,

пожалуй, не сделаешь.

И в самом деле, ее путь по стезе искусства был долгим и трудным.

Дела шли все хуже и хуже, и в конце концов руководимая отцом

труппа распалась. В 1873 году Элеонора была приглашена на амплуа

инженю в труппу Дузе — Лагунац, ту самую, в которой пятилетней

девочкой она впервые выступила на сцене театра в Дзара. И вот те¬

перь, спустя десять лет, специальные афиши театра «Градиска»

огромными буквами извещали о бенефисе «первой любовницы» (прима

амороза) Элеоноры Дузе. Однако слава и богатство еще не подру¬

жились с молодой актрисой. «Восемь вечеров Элеоноры — 8 лир»,—

гласила скромная графа в расходной ведомости.

Пять лет, последовавших за выступлением в Вероне, были самыми

трудными для развития индивидуальности Элеоноры Дузе. Перед ней

уже открылся тот путь, по которому ей предстояло идти в искусстве.

Вкус, врожденный артистизм, развивавшиеся по мере того, как она

приобретала житейский опыт, знакомилась с произведениями искус¬

ства и познавала себя, восставали против некоторой напыщенности в

исполнении, к которой ее принуждали традиции, господствовавшие в

третьестепенных труппах.

В 1874 году она вместе с отцом перешла в труппу Бенипказа, а

затем — в труппу Луиджи Педзана30, куда ее приняли на вторые ро¬

ли. И как раз Педзана, актер довольно незаурядный, но как капоко-

мико верный приверженец традиционного исполнения ролей, к тому

же человек ограниченный, однажды на репетиции прервал Элеонору:

«Нет, так не годится. Эту фразу надо подавать иначе»,—и сам по¬

вторил ее в банальной, напыщенной манере. Когда же Элеонора, ор¬

ганически не переносившая никакой манерности, повторила фразу

по-своему, так, как почувствовала ее, сдержанно, с внутренней взвол¬

нованностью, он воскликнул: «И почему вы непременно хотите быть

актрисой? Неужели вы не понимаете, что этот кусок вам не по зу¬

бам?»

Нетрудно себе представить, с каким лихорадочным нетерпением

ждала она нового ангажемента, и как только удалось освободиться от

обязательств перед Педзапа (что произошло в сезон 1875/76 года),

она перешла в труппу Ичилио Брунетти31, а затем, в 1877 году, на

вторые роли в труппу Этторе Допдипи 32 и Адольфо Драго. В новой

труппе не было вакансии для ее отца, и таким образом она ока¬

залась в разлуке с единственным своим другом, который всегда по¬

нимал ее, ободрял и помогал отстаивать творческую независимость.

Между тем товарищи по сцене никак ее не поддерживали. Они не

испытывали к ней симпатии и не одобряли ее сдержанности, порой

переходящей в замкнутость. Руководители труппы обвиняли ее в не¬

радивости и утверждали, что она просто не любит свою профессию.

Однако больше всего ее удручало полнейшее непонимание со стороны

публики. Ведь именно живой контакт со зрителями является глав¬

ным и необходимым импульсом того творческого подъема актера, ко¬

торый помогает ему перевоплощаться, каждый вечер жить на сцене

в другом образе — никогда не повторяться, всегда быть неповтори¬

мым.

Да и как она, лишенная даже намека на эффектную элегантность,

со своей скромной, неброской внешностью, могла найти свою публи¬

ку во второсортных театриках, в которых она вынуждена была играть

и где зрителям важней всего «ряса, делающая монаха»? Провинци¬

альные зрители или просто не замечали ее, или, как это случилось во

время гастролей труппы Драго в Триесте, вынудили капокомико снять

ее имя с афиш, заявив, что им «такая не подходит».

ГЛАВА III

С 1878 года, после того как Дузе до конца испила горькую чашу