рического жеста.

Суровая лаконичность, сдержанность, интуитивно угаданная Дузе

как выразительная сила кино, сделала «Пепел» еще одним красноре¬

чивым подтверждением созидательной силы ее искусства. Об этом

напомнил Умберто Барбаро 184 в 1958 году на конференции, посвя¬

щенной столетию со дня рождения Дузе.

Война кончилась, но «души и тела все еще цронизывал ветер со¬

мнений и неуверенности, и никто больше не знал, как жить в этом

мире». Долгие месяцы жила Дузе в состоянии мучительной неуверен¬

ности, колеблясь между внутренней потребностью вернуться к рабо¬

те и боязнью появиться перед публикой после двенадцати лет пере¬

рыва. В конце концов она переехала в Англию, к дочери, желая про¬

жить спокойно свои последние годы. Однако стоило ей оказаться в

тихой семейной обстановке, как лихорадочная, непреодолимая тяга

к работе, потребность следовать своему призванию охватила ее с не¬

бывалой силой. Дузе осталась совсем без средств, и, пожалуй, это и

было тем толчком, который заставил ее набраться храбрости и вер¬

нуться в театр, чтобы удовлетворить свою жажду общения с людьми.

Теперь, постигнув, как ей казалось, нечто большое и значительное,

она надеялась, что сможет сказать людям что-то новое. Она верну¬

лась на сцену скромно, незаметно, с первого же дня отказавшись и от

грима и от парика. «Я появляюсь перед зрителями, не скрывая своего

лица, на котором они увидят следы усталости, не пряча своих морщин

и седины. Если они примут меня такой, какая я есть, я буду рада и

счастлива. Если же нет, я снова вернусь в свое одиночество»,— гово¬

рила она.

Марко Прага поощрял ее решение возвратиться к работе и всяче¬

ски подбадривал ее, а Эрмете Цаккоии предложил ей играть в его

труппе. «Свершилось наконец,— писала она,— божественное пред¬

начертание. Блуждать по свету, как я это делаю, для меня все еще

привлекательно! Все страдания, беспокойства — пустяки! Лишь бы не

чувствовать себя мертвой еще при жизни».

Первый спектакль — «Женщина с моря» — состоялся 5 мая 1921

года в Турине, в том городе, где еще юной девушкой она пыталась

пробовать свои силы. При появлении Дузе на сцене весь зал встал

с места, и раздался такой ураган аплодисментов, что растроганная

до глубины души актриса совсем растерялась и несколько секунд не

могла прийти в себя. То же самое повторилось и в конце спектакля.

Это был подлинный, незабываемый триумф, который сопутствовал

Дузе и в Милане, и в Генуе, и в Риме.

В ноябре 1921 года она жила в «Альберго Реале», и именно туда

26 ноября приехал Сальваторе Лауро, друг и доверенное лицо Д’Ан¬

нунцио, и по поручению поэта вручил ей только что отпечатанный

экземпляр «Ноктюрна». Он сообщил, кроме того, что среди начина¬

ний Д’Аннунцио есть идея создания «Голиардичсского театра» 185,

и спросил, желает ли она присоединиться к поискам поэта. «Конечно

же, очень охотно,—ответила Дузе.—Я сама попрошу его об этом,

как только закончу это турне. Если бы вы знали, как мне надоела эта

жизнь на колесах... Я уже начинаю всерьез подумывать о своем соб¬

ственном маленьком театре».

Тем временем она с неиссякаемым воодушевлением продолжала

работать. Репертуар, с которым выступала Дузе, был лишь иным, пе¬

реходным этапом в осуществлении ее давнишней мечты — создания

«Поэтического театра». «Кто освободит нас от проклятой ficelle*, от

невыносимой, ненавистной, нелепой ficelle, которая разрывает поэти¬

ческую ткань драмы, лишая ее всякой увлекательности и низводя на

самую низшую ступень? В Театре сливаются, в сущности, все лите¬

ратурные жанры, от полицейского романа до чистой лирики. И вот, с

годами, старея, я все яснее чувствую, что как раз в последней он най¬

дет свое самое полное выражение».

«...У нас нет больше театра, потому что у нас нет больше общно¬

сти»,— говорил Рильке. Однако ужасы войны породили у людей опре¬

деленную общность, вызванную страданиями, и поэтому появилась