реплики. Легко, почти незаметно колышется занавеска, за которой

подслушивает Ребекка, мягкие блики света и тени пробегают по ее

лицу — и постепенно перед вами возникает безупречный, почти

скульптурный образ. Все это относится уже к области ритмики, даже

больше того — музыки...»

Несмотря на успех у зрителей и панегирики некоторых критиков,

администрация театра сочла благоразумным не повторять этого спек¬

такля.

ГЛАВА XIX

Элеонора Дузе была восхищена поразительной оригинальностью и

сдержанной красотой постановки Крэга. Она убедилась также, что

они одинаково не приемлют всякого рода шарлатанство и обветшалое

комедиантство. Она обрела надежду, что в молодом гениальном англи¬

чанине нашла того, кто может помочь ей в деле обновления театра,

в необходимости которого она не сомневалась, о чем мечтала долгие

годы. После первых же репетиций «Росмерсхольма» она попросила

Крэга помочь ей заново поставить пьесы — «Женщину с моря» и

«Йуна Габриэля Воркмана». Но провал во Флоренции несколько ох¬

ладил ее энтузиазм. Она не раз говорила, что «на голове у нее соло¬

менный венок, как у Пера Гюнта».

Надежда на то, что удастся организовать турне по Италии и Евро¬

пе со спектаклями, поставленными Гордоном Крэгом, окончательно

рухнула. Поэтому она вынуждена была согласиться, хотя и с большой

неохотой, на гастроли в Румынии и в Южной Америке. Учитывая

культурный уровень публики в этих странах, нечего было и думать

о том, чтобы, понеся дополнительные расходы, показать там спектак¬

ли в постановке Крэга.

С болью в сердце она попросила Крэга отложить постановку «Жен¬

щины с моря» и остановиться пока лишь на «Воркмане». На следую¬

щий день после спектакля «Росмерсхольм» она написала Крэгу о своем

восхищении и признательности, выразив надежду, что их сотрудни¬

чество на этом не кончится. В полдень, встретившись с Айседорой

Дункан172, она объяснила ей, что не осмелилась подписать контракт

на две постановки «ввиду того, что предварительные расходы (вклю¬

чая Америку) составят примерно 30 или 35 тысяч франков, а воз¬

можно и больше, считая и расходы по переезду из Европы в Амери¬

ку». Крэг, рассчитывавший, вероятно, на всемогущество Дузе и на¬

деявшийся на ее помощь (однако весьма мало знавший о тех усло¬

виях, в каких находился театр в Италии, и поэтому не имевший пи

малейшего представления, какие трудности приходилось постоянно

преодолевать знаменитой актрисе), внезапно уехал вместе с Дункан,

отослав Дузе коротенькую прощальную записку, которую ей переда¬

ли в полночь, после спектакля.

«Я понимаю, понимаю, что несбывшаяся мечта всегда причиняет

огорчение. Но если Художник обвиняет меня, он не прав. Я-то знаю,

какие деловые обстоятельства побудили меня подписать контракт в

Америку и какие разные обстоятельства вынудили меня взвешивать

обязательства»,—писала огорченная Дузе одному из общих с Крэгом

друзей, прося его в конце письма объяснить режиссеру причины,

вынудившие ее поступить именно так. По-видимому, это первое не¬

доразумение было улажено, поскольку актриса снова встретилась с

Крэгом в феврале в Ницце.

После Флоренции Дузе дала несколько спектаклей в Генуе, Мила¬

не, Ницце, Каннах. Поразительные декорации Гордона Крэга были

наполовину урезаны и изуродованы, в частности в Ницце, из-за ма¬

леньких размеров сцены. На раздраженное замечание Крэга, которого

все это приводило в ярость и расстраивало, Элеонора с напускной

невозмутимостью отвечала: «Они сделали то, что всегда делают с

моим искусством». С этих пор дороги двух великих художников разо¬

шлись окончательно. Случилось то, что рано или поздно должно было

случиться. Элеонора Дузе, которую после ее смерти объявили «душой

Европы», никогда бы, наверно, не смогла отказаться от своей инди¬

видуальности и долгое время находиться под влиянием гениального

инициатора современного чистого театра, мечтавшего о замене актера

на сцене сверхмарионеткой. Тем не менее много лет спустя, говоря о