Х х х

Телефон зазвонил в три часа ночи. Катя отвернулась к стене. Она вернулась час назад, а в шесть ей уже вставать и собираться на работу.

Дежурный Скоропупов замялся:

– Сергей, я понимаю, что все не вовремя. Извини, что разбудил. Блин, че я мелю? Петровича убили. Там сейчас дежурная бригада и Шишкин из следственного. Я подумал, что тебе надо знать.

Х х х

Вчера Алексей Петрович не вышел на работу, сегодня ночью его обнаружили рыбаки. На Оби. Труп прибило к острову, в аккурат, где они пили водку возле костра.

Я приплыл сюда на полицейском катере. Было уже почти пять утра. Самый клев. Рассвет. Светло. Рыбаков оказалось пятеро. Трое валялись пластом от пережитого ужаса и водки, двое держались на ногах и объяснялись вполне внятно.

Алексей Петрович лежал на берегу, его оттащили от воды, чтобы не уплыл дальше, к Обской губе.

Увидев меня, Шишкин из следственного комитета обрадовался, что теперь все можно свалить на меня. Ему было наплевать на труп, даже если он принадлежал его коллеге и хорошему знакомому – Петровичу. От него пахло, то есть от Шишкина. Дежурство заканчивалось, похоже, он решил взбодрить себя из рыбацких водочных запасов.

Шишкин сообщил, что Петрович всплыл около двух ночи, зацепился за отмель. Ножевое ранение. Вероятно, сбросили с моста уже мертвого, да в темноте не рассчитали, что на пути окажется остров. В воде плавал не меньше суток.

Мост торчал из обской воды примерно в километре.

Собственно, все факты, выводы и предположения на этом закончились.

Грязный труп лежал на песке бесформенной кучей. Это был последний рассвет, при котором присутствовал Петрович, но вряд ли он слышал плеск волн и чувствовал кожей ласкающее тепло утреннего солнца.

Х х х

В моем рабочем кабинете пахнет не так, как в большинстве других в управлении, то есть не канцелярской пылью, не вчерашним праздником, не сегодняшними домашними бутербродами с колбасой и огурцами, не тайным никотиновым выхлопом, не показаниями маргинальных свидетелей. Мой кабинет заполнен ароматами духов и туманов.

Духи и туманы не мои, это все собственность Марины Касторкиной, которая занимает стол напротив. Ей тридцать лет, а она уже капитан и по разным намекам скоро получит майора. Я очень хорошо понимаю стремительный взлет: у нее ноги совсем не похожи на мои, а глаза фасетчатые, как у стрекозы. И ими она видит все, даже кто именно из руководящего состава останавливается за ее спиной, чтобы посмотреть вслед. Сама, естественно, при этом не оборачивается, уходит в даль коридора, и короткая юбка колышется над длинными ногами, как легкая занавеска под весенним ветерком.

Три года назад между нами случилась короткая связь, бессмысленная и... после нее мы остались коллегами.

– Ты же понимаешь, что не можешь вести это дело, – заявила она.

– Это еще почему? – спросил я угрюмо.

– Во-первых, он твой друг, а во-вторых… Сам знаешь почему.

– Это еще почему? – теперь в моем голосе звучала подозрительность.

Тут позвонила секретарша и позвала меня к начальнику Управления уголовного розыска.

Х х х

В приемной дожидались три незнакомых паренька.

В кабинете полковник Шадрин вяло пожал мне руку: как дела?

Я сказал, вряд ли труп Петровича сбросили с моста. Видеокамеры той ночью не зарегистрировали ничего необычного. И потом движение по мосту достаточно оживленное, хотя бы и в ночное время. Какому идиоту придет в голову избавляться от тела на виду у ночных автомобилистов?

– Где же его сбросили?

Честно говоря, это место я знал, но по понятным причинам мне не хотелось об этом распространяться.

– Есть там одно место, – с неохотой признался я. – Но надо все проверить.

– Вот и хорошо. Сегодня сдашь дело Касторкиной, доложишь ей свои соображения, и пусть она проверяет.

– За что, товарищ полковник?

– Товарищ майор, не мне вам объяснять. Вы в этом деле лицо слишком заинтересованное.

– С чего вдруг? То, что он мой друг?

– Видит бог, Сергей Иванович, я не хотел этого разговора. То, что он ваш друг еще полбеды…

– А вторая половина?

– Повторяю, я не хотел об этом ... Говорят, у Петровича были отношения с Екатериной Геннадьевной…