Я вошел в оперативную сводку. Пробежал глазами список последних происшествий.

– О, – вскричал я радостно. – Как раз для вас есть таинственное преступление. Сегодня ночью с веревок на балконе пенсионерки Коромысловой И.А. на третьем этаже беспрецедентно похищено мокрое постельное белье… в количестве штук. Раскрытие этой зловещей кражи навсегда прославит ваши имена. На все расследование вам дается не больше трех дней, и приведите преступника в наручниках.

Я хотел сказать: раньше, чем через три дня не возвращайтесь, и только в последний момент изменил формулировку.

Когда они уходили искать белье, я расслышал, как Игнатиков злобно зашипел на Попова:

– Какого хрена ты к этому придурку привязался?

– Во-во! – подтвердил Витицин. – Ибо сказано: не буди спящего придурка!

– Занимались бы своими делами, – приводил аргументы Игнатиков. – Сам ищи свои вонючие наволочки!

Догадка мелькнула с быстротой Усейна Болта: придурок, надо понимать, это я!

Надо бы припомнить.

Х х х

На следующее утро меня ждал неприятный сюрприз.

На стульях возле моего кабинета дожидались Попов и глубоко мне известный потомственный и неизменный бомж Корыто, он же мой информатор в редких случаях. В смысле, Корытин. Если бы вместо меня перед кабинетом оказались Ильф и Петров, они бы в один голос подтвердили, что Корыто явно воздух не озонировало. На нем красовались наручники.

В кабинете Попов доложил:

– Вот он украл белье.

Корыто возопило:

– Гражданин начальник, вы ж меня знаете, как самого себя. Что бы я?! Мы ж с вами сколько лет знакомы!

– У меня есть все доказательства и улики, – с гордостью доложил стажер

Уставив на Корыто пронзительный взгляд, я спросил просто и доходчиво:

– До мокрухи докатился?

– Это не я! Клянусь! Просто оказался…

– В нужном месте в нужный час?

Во мне что-то щелкнуло. Обычным местом обитания Корытина был как раз район около пансионата «Парус».

– Выкладывай все, – грозным голосом велел я.

– Это было дней пять назад. Примерно, в час-два ночи. Мы там с одной… зависали на моей фазенде, то есть на моем обычном месте, на берегу. Уже и костер погас. Подъехала машина, водитель вытащил с заднего сиденья... ну, явно труп… и сбросил в реку. Там глубоко, течение быстрое и сразу уносит на середину. Но я толком ничего не рассмотрел, ночь же, метров пятьдесят от нас. Ни машину, ни водителя. А расспрашивать, сами понимаете…

Я развернул довольно подробную карту участка, на которой Корыто не без труда обнаружило место своей стоянки и с какой стороны подъехала машина. По крайней мере, стало понятно происхождение костровища.

– Чтоб мне подавиться, я здесь не при делах! – вскричал он с такой горячностью, что я испугался, как бы из него не посыпались искры и не подожгли управление.

– Вообще-то я не ту «мокруху» имел в виду, а мокрое белье с балкона, – рассеянно заметил я. – Это я так пошутил.

– Ну и шуточки у вас, гражданин начальник! Такие шуточки знаете на сколько лет тянут? Я в гости приезжал к знакомым, спать было не на чем… Не стану же я в моем возрасте прямо на полу…

– Ладно, иди. Если понадобишься, я тебя найду.

– С удовольствием, я всегда на месте.

– Как это? – возмутился Попов. – Я жизнью рисковал по подвалам. Между прочим, он меня укусить хотел!

– Все простыни соберешь, перестираешь и вернешь на тот же балкон, – распорядился я вслед Корытину.

Продолжение

Тем временем со стажером-спортсменом Игнатиковым, который намеревался ментовскую зарплату поменять на счет в банке в рамках предприятия своего дяди-олигарха, происходили следующие события. Я узнал об этом позднее, но опишу теперь.

Как было замечено классиком? Дескать, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему? Несчастье дяди Вити Горелова и его семьи было обусловлено такими реалиями, которые не мог предположить писатель Лев Толстой в своем добрейшем девятнадцатом веке: они были связаны с рейдерским захватом.