Надо отдать должное этому то ли бывшему, то ли действующему генералу спецслужб, он умел внушать доверие. От безвыходности Костиков выложил ему всё и попросил совета. Иван Иванович не отказал не только в совете, но и в реальной поддержке. По его словам выходило, что не Костиков просчитался в оценке ситуации, а сама ситуация была результатом грубого просчёта, чтобы не сказать преступной деятельности, представителей высших сфер. Конечно, вызов, брошенный Костиковым отечественной мафии, можно было бы счесть донкихотским, но дело всё в том, что честный человек не мог поступить иначе. Иные действия обрекали и Костикова, и Ксению, и всю страну на неизбежную гибель. У Александра Аверьяновича был выбор: либо погибнуть, сопротивляясь фатальному ходу событий, либо не сопротивляться, но тогда уж наверняка погубить не только себя, но и страну. А ошибка Костикова в том, что он пытался действовать в одиночку там, где нужна система. Система созидания, противостоящая системе разрушения. Колесо истории, свернувшее в пропасть, следовало не просто остановить, но и развернуть на столбовую дорогу. А для этого нужны были не только мозги, но и грубая сила.

Александр Аверьянович принял предложение о сотрудничестве и, как ему тогда казалось, принял из-за жены, потом, в какой-то миг, он осознал, что спасение Ксении для него не главная цель, и более того, для достижения этой главной цели он готов пожертвовать и ею.

Костиков не был до конца уверен в этом, он не был уверен, что подставил Ксению специально, но он усомнился в чистоте своих помыслов. А тут ещё Певцов, показав себя редкостной сволочью, намекнул Костикову, что смерть Ксении сделает Александра Аверьяновича не только свободным, но и состоятельным человеком.

– Как здоровье Ксении Николаевны? – Не знаю, – нехотя отозвался Костиков на праздный вопрос Алексея. – То есть, как не знаешь? – возмутился тот. – Ты что не был у неё в больнице? – Был или не был, это моё дело и только моё, – взорвался Костиков.

– Ну, извини. Вот уж не думал, что тебя так взволнует мой невинный вопрос. – Уехала Ксения. В санаторий.

– В какой санаторий? – Откуда же мне знать. Я получил от неё записку с приветами, пожеланиями и тому подобным.

– Дочь тоже не в курсе? – Девочка сейчас у моих родителей. Ксения просила не волновать её понапрасну. – Я в ваши отношения не вмешиваюсь, – мягко сказал Астахов. – Но мне этот её отъезд неизвестно куда не нравится.

– Брось, – нерешительно возразил Александр Аверьянович. – Врач сказал, что самочувствие у неё хорошее. Больницу она покинула самостоятельно, у входа её ждала машина.

– Чья машина? – Да что ты в самом деле, – не на шутку вспылил Костиков. – Хахаль, наверное, отвёз.

– Хахаль уже второй день как покойник, – в свою очередь взъярился Астахов. – Ты что, забыл, с какими ублюдками имеешь дело?!

Костикова после этого выкрика Алексея пот прошиб. Ведь даже в голову ничего подобного не приходило. Всё покрыла оглушившая обида. Врач ведь как обухом по голове ударил, сообщив, что ребёнка удалось сохранить. Для Костикова беременность Ксении была новостью, и он даже не сумел скрыть свою неосведомленность от врача. Ребенок был от Резанова, и то, что Ксения собралась его рожать, говорило о том, что она ставит крест отношениях с Александром Аверьяновичем.

Астахов как-то уж слишком по хозяйски шагнул во двор чужого дома и уверенно зашагал к крыльцу по асфальтированной дорожке. Костиков же не то, чтобы робел, но чувствовал себя очёнь неловко. Разговор предстоял пренеприятнейший и попахивал откровенным шантажом. К счастью, а может быть, к сожалению, Алексея подобные тонкости не смущали.

Дерюгин был один, если не считать молодого человека в прихожей, вероятно охранника, и о предстоящем визите он был извещён. Во всяком случае, появление в доме Астахова и Костикова не было для него неожиданностью. На Алексея он смотрел почти с ненавистью, на Александра Аверьяновича с недоумением. Радости гости своим появлением хозяину не доставили, но сесть он им всё-таки предложил.

Держался Дерюгин достаточно уверенно, хотя и настороженно. Костиков отметил, что одет Юрий Владимирович нак для делового приёма: в костюме и при галстуке, словно не в своём доме посетителей принимал, а в служебном кабинете. – Чему обязан? – сухо спросил Дерюгин, когда гости уселись в предложенные им кресла.

– Резанов исчез, – спокойно сказал Астахов. – А я ведь вас предупреждал Юрий Владимирович, что вы играете с огнём.

– Вы не предупреждали, господин Астахов, а шантажировали, – не остался в долгу Дерюгин. – И могу в ответ лишь повторить уже однажды сказанное: не на того напали

– Мы не нападаем, мы пытаемся вас защитить. – Должен вам сказать, Астахов, что вы никуда не годный аферист. Поменяйте профессию, – усмехнулся Дерюгин. – К тому же меня не покидает ощущение, что вы пытаетесь свести со мной личные счёты, господа рогоносцы. – Ого, – оскалился Астахов. – Как круто сказано. В принципе я мог бы тривиально набить вам морду, но это не мой стиль. Своих оппонентов я предпочитаю уничтожать в словесных дуэлях. Видите ли, Юрий Владимирович, Агния мне давно уже

не жена, хотя дружеские и дёловые контакты мы поддерживаем. А при вас она выполняет не очень приятную роль агента. Не очень приятную в том смысле, что ваши мужские достоинства, Юрий Владимирович, сомнительны. Это не мои, это её слова. Но, увы, мы живём в очень меркантильное время.

– Иными словами, вы обвиняете свою то ли бывшую, то ли нынешнюю жену в проституции?

– Ни в коем случае, – даже слегка обиделся на Дерюгинскую грубость Астахов. – Дело ведь не в ваших жалких подачках, Юрий Владимирович, а в том солидном куше, который мы получим с вашей помощью.

– От меня вы не получите ни цента. – Центы мы оставим вам на расходы по оплате сексуальных услуг. Было бы негуманно оставлять вас совсем уж с пустыми карманами, ибо таких мужчин, как вы, даром не любят даже жёны. Что же касается денег, то вы не только отдадите нынешние поступления, но и впредь будете перечислять все заработанные деньги на указанные нами счета.