– У тебя есть место, где можно бурю пересидеть? – В общем да, – кивнул головой Костиков. – А что? – Домой тебе пока соваться не стоит. Мобильник у тебя с собой? – Да, – хлопнул Костиков себя по карману. – Номер ты знаешь.

– Я тебе позвоню. А без моего звонка сиди тихо и жди.

Александр Аверьянович с минуту наблюдал за удаляющейся машиной, потом поднял воротник плаща, надвинул поплотнее на лоб шляпу и, отворачиваясь от бьющего в лицо ветра, направился к автобусной обстановке. Слежки вроде бы не было, и это обстоятельство приободрило Костикова.

У Тяжлова с самого утра было предчувствие крупной неприятности. Ждал подлянки на службе, но там вроде всё обошлось. Подъезжая к Дерюгинскому дому, он был почти уверен, что опасность придёт именно отсюда. И что самое поразительное, не ошибся в своих предчувствиях. Дерюгин был не то чтобы пьян в стельку, но сильно навеселе, причём веселье носило истерический характер.

– Следователь был? – спросил Тяжлов у Василия. – Следователя не видел, – шёпотом отозвался охранник. – Были Астахов и ещё один серьёзный мужчина в плаще. Юрий Владимирович что-то наговорил им лишнее. – В каком смысле «лишнее»? – насторожился Николай Ефимович.

– Не знаю, – развёл руками Василий. – У Астахова была видеокамера, и он снимал долго. Около часа.

За час много чего наплести можно. Тяжлова аж передёрнуло: вот сволочь, Юра, неужели сдал? Присмотревшись к пьяненькому Дерюгину, Николай Ефимович понял, что так оно и есть, а потому врезал в отвившую слюнявую челюсть без предупреждения. Боксёром Тяжлов не был, и удар оказался слабым. Во всяком случае, хмель из Дерюгинской головы этот удар не вышиб, хотя язык развязал.

– А что я мог, ведь за горло взяли. Они всех нас за горло взяли.

Тяжлов присел к столу, брезгливо отодвинув в сторону пустые бутылки, слегка удивившись их количеству. Неужели этот слюнтяй столько выпил? Здоровьишко у него, однако. Или он настолько перетрусил, что даже алкоголь его не берёт?

Дерюгин сидел на диване в заляпанной винными пятнами белой рубахе и трясся, то ли от рыданий, то ли от страха, то ли от дикого перепоя. Смотреть на него было тяжело и противно.

– Никак согреться не могу, – произнёс он кривыми губами. – Озноб. – Всех продал? – спросил Тяжлов.

– Не я продал, меня продали, – взвизгнул Дерюгин. – Юдин сволочь. А эти всё про нас знали, мне оставалось только головой кивать. Халилов гад! Убил Резанова, а меня на нары за убийство.

– Что конкретно Юдин наплёл? – Признался, что мы с Рекуновым натравили его на Ксению, – выдавил с трудом Дерюгин. – Вот ведь сволочь. Сдох уже, а норовит укусить с того света.

– Ты что несёшь, ты в своём уме, кто тебя кусает? – Собственными ушами слышал, – всхлипнул Дерюгин. – Сволочь он, сволочь. – Вы что, действительно его подбили, убить Ксению? – нахмурился Тяжлов. – А вот это ты брось, – погрозил пальцем Дерюгин. – Всё ты, Николай Ефимович, знал. Рекунов сказал ему: не сделаешь – убью. И убил. Такие деньги. Стерва, Ксения. Из-за неё всё. Всех в крови измарала. А теперь её муженька тоже повязали и

на нас натравили. – Кто повязал? – Органы, – ехидно протянул Дерюгин. – А может, это и к лучшему. Наведут порядок, лишних в расход. А я патриот, Ефимыч, патриот. К чёрту всех, так вам, гады, и надо. Зажрались. О народе забыли, идеалы предали. К америкашкам переметнулись. Всех вас в бараний рог согнём, либералы. На Святой Руси пил и топоров хватит. И на лесоповал. Строем пойдёте, сволочи, с песней и под охраной. «Интернационал»` будешь петь, Тяжлов, громче всех будешь петь, и громче всех будешь каяться в совершённых ошибках. Всех сдашь, Ефимыч, всех.

– Пьянь и дрянь, – смачно плюнул в пол Тяжлов. – Второй Костиков, что ли, был? – Костиков. Тоже заюлил перед органами, гад. Жена-то банкирша. Вызовут в партком, да спросят – почто на буржуйские деньги жил?

Тяжлов Дерюгина уже не слушал, тот, похоже, окончательно впал в маразм. Знал же, что слабак, но не знал, что до такой степени. Неужели действительно компетентные вмешались? Но ведь людишки не те. Астахов, Костиков – вшивота интеллигентская, кто ж таким серьёзные дела доверяет. Чеботарев – иное дело. Этот будет до конца копать. Упорный. Если к нему эти записи попадут, то всё. Уж он-то найдёт, как ими распорядится. Тогда его только пулей остановить можно будет. И здесь без помощи Халилова не обойтись.

– Ты что тут про Рустема плёл? – Убил твой Рустем Резанова, – хихикнул Дерюгин. – Вот тогда во дворе на наших глазах и убил, а потом вывез. Понял? А может, он не ко мне труп подкинет, а к тебе, Ефимыч? Найдут на огороде твоей тёщи и привет.

Похоже на правду, очень похоже. У этого Халилова голова варит. На уркаганский манер конечно, но варит. Скорее всего, просто подстраховался. На случай если деловые партнёры вздумают медлить с расчётом. Но коли так, то дело можно уладить. Но откуда Астахов всё вызнал, да ещё так ловко воспользовался сведениями? Конечно, если за спиной шаромыжника солидные люди, то удивляться не приходится, но если этот подонок просто блефует, то спрос ему следует учинить строгий.