Одно радовало: рушские женщины не имели привычки проделывать в своём теле отверстия, не предусмотренные природой, и серёжки не носили.

Девушки своё дело закончили довольно быстро и, разглядывая меня со странным выражением в глазах, подвели к зеркалу.

Кхм. Да ладно?

Женщина в отражении слабо походила на меня, зато очень напоминала покойную Императрицу Орану, мою мать. Разве что высокий рост, цвет волос и причёска здорово выбивались из знакомого образа, а в остальном — один в один. Те же глаза, те же губы с прячущейся в уголках мягкой улыбкой, та же высокая шея и безупречная линия плеч…

Странно, я как-то никогда не задумывалась, что военная выправка при правильной подаче превращается в царственную осанку.

— Хм. Я думаю, Его Величеству не будет за меня стыдно. А, Уру?

— Я в этом уверена, Ваше Величество! — убеждённо отозвалась она. Потом, пару секунд помявшись, всё-таки добавила вполголоса: — Только мне кажется, лучше Владыке вас до начала приёма не видеть.

— Почему? — машинально уточнила я, с интересом разглядывая отражение в зеркале и пытаясь хоть немного к нему привыкнуть. А то ещё задумаюсь и как расшаркаюсь сама с собой, не признав…

— Помнёт же всё! — девушка трагически сложила бровки домиком, а я фыркнула от смеха.

— Боюсь, если Его Величество решит что-то помять, его никакой приём не остановит.

— Ваша правда, — вздохнула она.

То ли что-то почуял, то ли под дверью подслушивал, а то ли правда так получилось совершенно случайно, но помянутое Величество появилось на пороге буквально через считанные секунды. И замерло едва ли не на пороге, очень задумчиво меня разглядывая. Девушки молча глубоко поклонились, я опомнилась и тоже приветственно склонила голову. Даже, кажется, получилось вполне величественно.

— Вы можете идти, девушки, — рассеянно кивнул им Руамар, делая пару шагов в мою сторону; те не заставили себя долго упрашивать и поспешно юркнули за дверь.

— Всё-таки помнёшь? — иронично поинтересовалась я, когда муж приблизился, не отрывая взгляда.

— Что? — чуть нахмурился он, тыльной стороной пальцев медленно очертив контур моего лица, шеи, спустившись к ключицам.

— Платье, — нервно усмехнулась я. Лёгкое невинное прикосновение сейчас оказалось острее самой чувственной ласки, и я едва удержалась от разочарованного вздоха и движения вперёд, когда мужчина опустил руку.

— Что я, совсем варвар, что ли? — усмехнулся он, перехватывая мою руку и поднося к лицу.

— Да, — честно призналась я. Оборотень в ответ тихо засмеялся, уткнувшись носом мне в ладонь, а губами прижавшись к запястью. Щекочущее чувствительную кожу дыхание, нежное прикосновение, непривычное поведение мужчины, — от всего этого меня неожиданно бросило в краску. — Рур, ты чего? — неуверенно поинтересовалась я. Руку, впрочем, отнимать не спешила.

— Ты божественно хороша. Я просто забылся и немного задумался, — поцеловав мою ладонь, он чуть отстранился, хотя руку по-прежнему не выпускал.

— О чём?

— Да не бери в голову.

— А всё-таки?

— Ну, например, что за такую женщину и умереть было бы не жалко, — усмехнулся он, а вот мне в свете предстоящей ловли преступника посреди приёма стало совсем не весело.

— Может, лучше как-нибудь обойтись без этого? — нахмурилась я, а оборотень в ответ рассмеялся.

— Не собираюсь я умирать, не волнуйся. Это относится к делам прошедших лет, — он всё-таки выпустил мою ладонь, нехотя разжал вторую руку, которой в какой-то момент успел обхватить меня за талию, и тоже начал переодеваться в парадное.

— Что ты имеешь в виду? — уточнила я, потому что продолжения не последовало.

— Да я про военное время, — с неохотой, но всё-таки ответил мужчина. — Мы же тоже за Императора воевали, и первое время я даже делал это искренне. А потом уважать Шидара я перестал, родине всё это в общем-то тоже добра не приносило, и война потеряла для меня лично какой-либо смысл задолго до собственного конца. И даже до начала моего собственного правления, хотя я и продолжал её ещё несколько лет, пока не решился предложить твоему отцу мир. Вот я и подумал, что за такую Императрицу умирать было бы не обидно.

— Вот это откровения, — смущённо кашлянула я. Слышать подобные слова, с одной стороны, было, конечно, приятно, но очень неловко. Зачем только спросила!

— Это ещё не откровения, — хмыкнул он. Окинул меня долгим задумчивым взглядом, под которым мне окончательно стало не по себе. — Откровения — это… Впрочем, это всё подождёт до вечера, — едва заметно поморщившись, мужчина качнул головой и вернулся к процессу сборов.

К моему искреннему удивлению недавно вспомненный Императорский Венец хранился здесь же, на полке в одном из шкафов; а украшения для меня спутница Уру принесла откуда-то извне, кажется, из сокровищницы.