В воцарившейся тишине стали слышны шаги со стороны берега – Пророк возвращался. Красный Ворон пошевелился, сменил позу, потрогал ребра и проворчал:

– Вы все как психи в дурдоме.

– Да уж точно дурдом какой-то начался, – Пригоршня, внезапно ощутив усталость, сгорбился, уперся ладонями в землю. Покосился на мертвеца, на Химика – тот угрюмо глядел перед собой, – на девчонку, которая целилась в них из винчестера, стоя прямо и непоколебимо, с высоко поднятым подбородком. Махнул рукой. – Ладно, поговорили, теперь что?

На этот вопрос ответил подошедший к вездеходу Василий Пророк:

– Теперь направимся к Вратам. Вы трое понесете брезент и лодку. Дойдем по мосту до пролома, там опустите ее в воду, привяжете, по лодке перейдем на понтон у Врат. Тоха, Лита, вы после уйдете, а мы взорвем Врата и тем искупим грехи, что лежат на душах наших.

Ворон, нагнувшись, пятился по мосту и за короткую веревку, привязанную к кольцу, волочил лодку. Тяжеловата она была для одного, раненому наемнику приходилось нелегко.

За ним Пригоршня с Химиком несли брезентовый сверток, гипер шел впереди, Пригоршня кряхтел и ругался. Маяк оказался не столько тяжелым, сколько громоздким, неудобным в переноске. Возьмешь сбоку – бьет по лодыжке, спотыкаешься, тебя перекашивает на один бок, возьмешь сзади – приходится раскорячиваться, нагнувшись вперед и широко расставляя ноги, чтоб не тыкаться в него коленями.

Следом по понтону, плечом к плечу, шли Тоха и Лита с «Вихрями» наготове. Второй ствол подобрали среди бревен, он выпал из рук ворга, застреленного Вороном. Замыкал Василий Пророк, винчестер он положил на плечо. Пару раз невзначай оглянувшись, Пригоршня убедился, что бородач напряжен и внимателен, и ружье он в случае чего может быстро повернуть, направив на пленников ствол, и сразу выстрелить.

До пирамиды оставалось недалеко. Он ковылял, сжимая завязанный узлом угол брезента, пыхтел и думал о том, что в подобных ситуациях всегда начинаешь рассчитывать на других. Вот он, например, ничего не может сделать, потому что странники дышат в затылок, два ствола наставлены в спину, дернешься – схлопочешь свинец между лопаток. Но вот зато Химик… И Ворон… Первый – гипер, супербыстрый, второй тертый калач, они что-то придумают, что-то прямо сейчас сделают, вот-вот сотворят что-то отчаянное, ловкое, что всех спасет. И при этом другой голос шептал: ерунда, ну что они могут сделать? Наемник серьезно ранен, вон, тащится, как калека, покряхтывает от боли, а гипер… Что ж ему, прямо через Маяк и через голову Пригоршни сигать на конвоиров? Не выйдет, но и вперед он не бросится, там Ворон, там лодка, а мост узкий. Даже если проскользнет между ними – дальше куда? Точно подстрелят. Пророк со своим винчестером обращается вполне справно, да и Тоха, хоть и молодой, не вчера родился, Зону долго топтал, стрелять ему приходилось неоднократно. Получается что? Только вбок прыгать, в воду… Ага, в разъедающую щелочь? Короче – никак, ничего не выйдет, ничего они не смогут придумать. Но надежда все равно оставалась. Надя, она умирает последней.

Они прошли половину расстояния, когда Химик сказал:

– Вот что бывает, Василий, когда вера стоит выше знаний.

Доски скрипели под ногами, волны свечения катились через озеро. Они шли дальше. Наконец Василий Пророк ответил:

– На вере зиждется вселенная.

– Вселенная зиждется на физических законах, – возразил Химик. – На вере – только мозги фанатиков.

– Это лишь словесные фокусы, научник. Я знаю, что поступаю правильно. Достаточно и этого.

– Не знаешь, а веришь. Потому что свою веру ты ставишь выше вселенной. Даже выше Бога.

– Которого нет, – не смог удержаться Пригоршня.

Неожиданно ему возразил сам Химик:

– А может и есть.

– Да? Что-то ты, брат, до сих пор казался мне конченым атеистом.

– Законченным, а не конченым. Мы не знаем, был ли Большой взрыв, как очень условно называют момента зарождения вселенной, результатом волевого акта некоего сверхсущества, или нет. Но дело в том, что это неважно. Неважно для того, чтобы познавать мироздание.

– Опять игры словесные! – презрительно бросил Пророк. – Ты лжешь, научник, сам себе перечишь. Ведь знание того, стоял ли Бог у начала начал, есть часть нашего постижения мироздания. Ибо без понимания этого твое знание о вселенной уже будет неполным.

– Тут он тебя подъел, – кивнул Пригоршня.

Но Химика было не сбить:

– Вот именно, что знание, а не вера. Изучение. В свое время мы узнаем и это, конечно. Возможно, не скоро, но узнаем. Но это будущее знание не должно становиться частью теперешней веры. И еще, глупо думать, что сверхразумное сверхсущество, породившее вселенную, печется персонально о судьбе одной из форм органической материи, сложившейся на одной из рядовых планет рядовой звезды в рядовой галактики рядового кластера… Одной из миллиарда миллиардов разбросанных по бесконечному пространству-времени планет. А вы молитесь этому существу, причем сами толком не знаете, кому. Какому-то антропоморфному образу в своей голове, и ради него приносите в жертву живых людей. Толпы людей.

– Бацька себя в жертву приносит! – не выдержал Тоха. – Что же вы за эгоисты такие холодные?! Он ради других погибнуть готов!

– Ради своей веры, а не ради других, – отрубил Химик.

Пролом был уже совсем рядом, когда Красный Ворон, выпустив лодку, упал. Застонал, перевернулся на бок, неловко поджимая ноги и обхватив себя руками.

– Что такое?! – загремел Василий Пророк. – Встать!

– Да он совсем вырубается, – сказал Пригоршня, опуская свой конец Маяка и распрямляя ноющую спину. – Он же ранен, говорили вам, идиоты.