– На Касл Парейд? – спросил я.

– Не совсем. Задний фасад особняка расположен по Хилл Стрит.

Я ее поблагодарил и побежал догонять маму и Евфимию. К церкви мы подошли вместе.

Интересно, мама ввела меня в заблуждение намеренно или же она не знала, что два адреса относятся к одному и тому же зданию?

Генерал Куэнс взгромоздилась на крыльце и созерцала свои войска. В ответ на наши поклоны и улыбки мы получили всего лишь слабое приветствие.

В этот момент в воротах появилась миссис Пейтресс и радостно поспешила к нам, на ходу поднимая с лица вуаль. Мама пристально посмотрела на нее, и когда та была всего в нескольких ярдах, повернулась к бедной женщине спиной. Все это время Евфимия теребила ленточку у себя на платье, потом повернулась, не поднимая глаз, и последовала за мамой в церковь. В лице миссис Пейтресс я заметил смятение. Она опустила вуаль и замедлила шаг. Я попытался встретиться с ней взглядом, но не думаю, что дама вообще меня увидела.

Миссис Куэнс наблюдала всю сцену маленькими бусинками глаз, и я заметил, что она одобрительно кивает маме и сияет от удовольствия. В конце службы, когда мы выходили, она вознаградила матушку притворно сладкой улыбкой, а потом вовлекла нас в беседу. Как мы обустроились? Не требуется ли нам какой-либо совет или информация, чтобы благоустроить свою жизнь еще больше?

Мы пересекли линию фронта, и теперь маршировали под знаменами Куэнс! Мне стыдно за маму.

Тепло только в кровати. Воздух, словно тупой нож, скребет по коже. У нас у всех озноб и лихорадка, хотя носим варежки даже в доме. Руки у нас потрескались от мороза.

Все изменилось, Евфимия хочет, чтобы я остался! И сопровождал ее на бал!

И в довершение ко всему миссис Ясс уезжает.

Тем не менее день начался плохо. После того как Эффи ушла к леди Терревест, Старая Ханна принесла маме еще одно письмо от дяди Томаса. Когда мы сидели над остатками завтрака, она прочла его и нахмурилась.

Потом она сказала:

– Ничего не понимаю. Кто-то по имени Вебстер требует у Томаса семьдесят четыре фунта.

Когда-нибудь это должно было случиться. Пришлось объяснить, что он отец друга, который одолжил мне деньги.

Матушка снова нахмурилась и сказала:

– Думаю, твоему дяде это не понравится.

Незадолго до ланча в парадную дверь настойчиво постучали. Мама и Бетси в ужасе уставились друг на друга. Я отправился в прихожую и открыл дверь. Там стоял высокий слуга в ливрее с конвертом, адресованным Евфимии от миссис Куэнс. Мы с матушкой умирали от любопытства. Неужели это знаменитые билеты? – размышлял я.

Целый час я паковался и готовился к отъезду утром.

Как только Эффи вернулась в полдень, я заметил, что ее настроение изменилось и она впервые относится ко мне по-дружески. Я понял, что дело не только в билетах. Наверняка на настроение сестры повлияло и содержание письма. Ей и маме были предоставлены два билета. Эта приятная новость была изложена в записке от миссис Куэнс, пригласившей Эффи и маму на чай в воскресенье после Рождества.

Мое имя упомянуто не было. Таким способом мне выразили пренебрежение или намекнули на мою незначительность? Пренебрежение – в каком-то смысле знак признания.

Я выразил огорчение, что не иду на бал.

– Тебе тоже стоит пойти, – снисходительно произнесла Эффи.

– Ты забыла, что я уеду задолго до девятого числа.

– Зачем уезжать? – воскликнула Эффи. – Мама, Ричард ведь может остаться?

Вот так новость! Я не смог расшифровать мамино выражение лица. Она изучала лицо Эффи.

– Если ты так хочешь, – сказала она.

– Хочу, – сказала Эффи.

Потом она повернулась ко мне:

– Попрошу миссис Куэнс выдать льготный билет.

– Дорогая девочка! – воскликнула мама. – Разве мы можем его себе позволить? Это же полгинеи. Пусть Ричард возьмет мой.

– Нет, мама. Я заплачу за все.

– Но надо еще денег за комнаты и за экипаж.

– Не беспокойся, – таинственно произнесла Эффи.

Где Эффи достанет полторы гинеи?

– В любом случае, – сказала она, – мы сэкономим на увольнении миссис Ясс.

– А мы ее увольняем? – спросила мама дрожащим голосом.

– Конечно. Она не умеет готовить.

Потом сестра многозначительно посмотрела на матушку и сказала: