Около часа тому назад она завела меня в гостиную. Они с Евфимией пытались согреться у камина, где еле теплились три куска угля. Было видно, как сильно она расстроена. Показав мне письмо, которое я видел за завтраком, матушка сказала, что оно пришло от дяди Томаса утром и что ему сообщили о моем отчислении за «грубый проступок».

Не успел я открыть рот, как заговорила Евфимия:

– Тебя отчислили не за провал на экзаменах, а из-за долгов, не так ли? За какие-то двадцать фунтов не отчисляют.

Пришлось сознаться, что, в общем, я задолжал семьдесят фунтов.

Мама ахнула.

– О, Ричард, ты мне солгал!

Евфимия сказала:

– Ты всячески пытаешься скрыть от нас правду. Сначала ты утверждал, что приехал домой раньше потому, что у тебя нет денег на каникулы. Потом якобы тебя отстранили от занятий потому, что провалил экзамен. Потом появился долг в двадцать фунтов. Какие еще будут откровения?

До чего же она похожа на папу!

С тяжелым сердцем я признался, что сам во всем виноват.

– На что ты их потратил, Ричард? – спросила мама.

– Вопрос не в том, куда ушли деньги, но откуда появились. Как тебе удалось так увязнуть в долгах? – встряла Эффи.

Я промолчал.

Она прошептала:

– Ты опозорил нас всех.

Ее слова заставили меня сказать:

– Не тебе говорить о позоре. Про тебя сплетни по всей округе. Сегодня я повстречал сестер Куэнс…

– Этих маленьких расфуфыренных мегер! Как смеешь ты прислушиваться ко всему, что они говорят обо мне. Выкормыши старой свиноматки.

– Они сказали, что ты себя опозорила.

Мама начала возражать, но Евфимия резким взмахом руки заставила ее замолчать:

– Нет, мама, пусть продолжает.

– Я сам тебя видел.

– О чем ты? – холодно произнесла она.

– Видел тебя с твоим другом, любовником, ухажером на Бэттлфилд вчера днем.

– Что ты говоришь, Ричард? – с ужасом произнесла мама.

– Я видел ее с мистером Давенантом Боргойном.

Повернувшись к Евфимии, я заметил, что она потрясена. Они с мамой глядели друг на друга в полном изумлении.

Я сказал сестре:

– Матушка рассказывала о твоей связи с ним осенью, но, по ее словам, тогда вмешался сам герцог. Очевидно, что вы продолжаете встречаться.

Никогда не видел сестру такой злой. Лицо ее побелело, а губы сжались в тонкую линию.

– Не воображаешь ли ты, что мне есть дело до этого распутного, избалованного обманщика!

– Я видел, как вы шли с ним рука об руку, – сказал я.

– Ты сопливый шпион. Как смеешь ты вмешиваться в мои дела! Как ты смеешь говорить о моей репутации! А что насчет твоей?

Она подошла ко мне и прошептала:

– Сделаю все, чтобы и мама, и все в округе узнали о твоих делишках, о том, как ты рыскаешь по ночам и шпионишь за людьми, и стараешься подсмотреть то, чего тебе видеть не надо.

Она повернулась к маме:

– Он должен немедленно покинуть дом. Больше его не потерплю.

– Выйди из комнаты, – сказала мама.

Я с радостью повиновался. Из промозглой столовой доносились их приглушенные голоса.

Спустя несколько минут из двери вышла сестра и вежливо произнесла:

– Мама желает, чтобы ты зашел к ней.

В коридоре я присоединился к ней, но Эффи развернулась и поспешила к лестнице. Мама сидела на прежнем месте. Она казалась маленькой и постаревшей. Едва я присел, как она произнесла:

– Ричард, прошу, нет, приказываю тебе уехать. Уезжай на две недели. Не спрашивай почему. Ради меня и твоей сестры, просто уезжай.

– Что я такого сделал?

– Евфимия очень расстроена.

– Мама, люди говорят, что она навещает мистера Давенанта Боргойна в его жилище. По ночам.

Глядя на сложенные на коленях руки, она сказала:

– Не знаю, зачем ты говоришь такие вещи об Эффи.

– Это правда, мама?

Она взглянула на меня и сказала:

– Конечно нет.

Лгать матушка не умела никогда. Я почувствовал, что она что-то скрывает, поэтому стал настаивать:

– У него жилье в городе, на Хилл Стрит. Евфимию видели, как она выходит оттуда поздно ночью.

– Бессмыслица! Мне известно, что мистер Давенант Боргойн проживает со своим дядей.

– В доме герцога?