Ллойд махнул плеткой и направился ко мне. Я не сдвинулся с места, и он хлестнул ею так, что она сбила камешки у моих ног. Он сказал:

– Если вы подойдете к моей дочери еще раз, я подам на вас в суд.

Я спокойно ответил, что его дочь обманщица и возмутительница спокойствия и что высечь надо ее, а не меня.

Мужчина насупился и произнес:

– Не принимаю обвинений от члена семьи, заработавшей своим недостойным поведением такую славу, что о ней заговорили по всей округе.

Я был так разозлен, что выпалил:

– Все вокруг говорят, что вы растлили собственную дочь.

От удивления Ллойд опустил плетку. Потом, предоставив ему атаковать мою спину, я быстро развернулся и ушел, пока он возмущенно кричал мне вслед.

Значит, все показывает, что чудовищное обвинение обоснованно. Она в любовной связи со своим слугой. Должно быть, миссис Пейтресс одна из тех женщин, кого притягивает в мужчинах неотесанность и грубость.

Слышу, как мама зовет на утреннюю службу.

Проклятье, проклятье, проклятье.

Мы почти дошли до церкви, и когда проходили мимо дома миссис Пейтресс, мерзкий гоблин, вероятно ее любовник, выступил из-за ворот, где поджидал нас. Я пристально посмотрел на него и представил вдруг его гадкие руки, прижатые к ее нежной коже. Он дал маме записку. Матушка прочла вслух:

Мама колебалась, но Евфимия заметила, что после открытого конфликта с миссис Куэнс мы ничего не потеряем, если зайдем в дом на виду у всего прихода.

Джейн приняла нас в гостиной. Мне было стыдно встретиться с дамой глазами в свете того, что узнал о ней. Она сказала, что жаждет дать нам объяснение ее поведения и характера, ведь мы здесь единственные, чьим добрым отношением она дорожит. Миссис Пейтресс поняла, что каким-то образом лишилась его и потеряла возможность считать нас своими друзьями. Она понимала, что это случилось из-за того, что нас заставили поверить в выдуманные истории о ней, бытующие среди жителей. Она хотела предоставить нам факты.

Сперва мне казалось, что она собирается признаться в любовной связи со слугой. Однако вот ее история:

– Мне довелось пережить смерть родителей, будучи совсем юной. У меня появилось богатое наследство, но не стало надежной защиты. Богатство сделало меня добычей для более старшего человека, светского и обходительного, искавшего богатую жену. Я вышла замуж, не обеспечив себе независимости. Слишком скоро поняв правду о своем муже, я стала ужасно несчастной. Он оказался отчаянным пьяницей и игроком. В итоге я смогла сбежать со своими драгоценностями, теперь по закону принадлежавшими ему. Скрываясь от мужа, пришлось жить под чужим именем. Было еще кое-что, о чем слишком больно говорить. Скажу только, что ситуация моя сильно осложнилась.

Что дама имела в виду? Что она стала любовницей герцога? Что сбежала со своим слугой-любовником?

– Убежище я нашла у старого друга в Солсбери. Выручила деньги, и мы вместе основали школу. Недавно сознание моего мужа так повредилось, что он был заключен в больницу в Чансери, и я смогла спасти немного денег от его разоренной недвижимости. Я продала свою долю в школе и переехала сюда. Две недели назад я узнала, что муж умер. Теперь я могу называться вдовой и вернуть свое настоящее имя – миссис Гуинфойл.

Я спросил:

– Почему вы приехали сюда?

Она показалась удивленной.

– Из-за моря. Я любила его всю жизнь. Я выросла на берегу в Саффолке.

– Вы здесь никого не знали?

Мама укоризненно заворчала.

– Да, у меня в Торчестере имелись знакомые, но близких друзей не было.

Намек на герцога?

Я спросил:

– Что вы знаете об анонимных письмах?

Мама и Евфимия разом воскликнули, протестуя против моей беспардонности. Миссис Пейтресс сказала:

– Я получила два письма и сразу же их уничтожила.

– Как предусмотрительно!

Потом она пристально посмотрела на меня и начала говорить, что, кто бы ни писал их, он был бесконечно несчастен. Письма должны причинять боль. Очевидно, что автор сам испытывает страдания.

Я решил ее не жалеть и сказал:

– Слугу, который привел нас сюда, я случайно видел в поле поздно ночью. Вы знаете, что он там делал?

Она посмотрела на меня с притворным удивлением.

– Не имею ни малейшего представления. Свободное время моих слуг принадлежит им. Вы его в чем-то обвиняете?