Миссис Саксби опустила свою чашку на блюдце немного более резко, чем следовало бы.

– Дорогая, я надеялась, что мне не придется говорить это тебе, но ты становишься все более жесткой и упрямой. – Волосы миссис Саксби тронула седина, и она утратила живость в походке, однако приверженность правилам хорошего тона никогда ее не покидала. – Ты обязана присутствовать как представительница герцогства. И еще потому, что мистер Пинклер-Рейберн – очень хороший человек.

– Его достоинства не имеют к этому никакого отношения, – заявила Тео. – Я просто не могу поехать на свадьбу, когда мне необходимо находиться здесь. – Она умела быть столь же непреклонной, как и ее мать.

– Ты стала слишком мрачно смотреть на жизнь, – продолжала миссис Саксби. – Может, тебе и пришлось пережить разочарование в браке, но разве это повод для того, чтобы превращаться в язвительную несчастную женщину?

– Я вовсе не чувствую себя несчастной, – возразила Тео, честно добавив: – По большей части. Кроме того, счастье никто не может гарантировать.

– Ах, что случилось с моей дочерью, которую я знала раньше? – со вздохом проговорила миссис Саксби. – Где твой перечень законов моды? Ты ведь что всегда говорила? Мол, когда я перестану указывать тебе, как ты должна выглядеть, ты выбросишь свой жемчуг и тому подобное… Я не всегда с тобой соглашалась, но мне было интересно посмотреть, что ты собираешься с собой сделать. И что же?…

Тео оглядела свое платье.

– Не вижу ничего плохого в моем платье. В конце концов, мы носим траур по герцогу.

– Но ведь это твое платье шили здесь, в провинции…

– Мама, мне не хочется приукрашивать себя. А все мои законы моды… Это были детские мечты, которые я оставила. Кроме того, я б'oльшую часть времени провожу в кабинете. Зачем же мне платье, сшитое лондонской модисткой, если некому в нем показаться?

– Леди одевается не для публики.

– Позволю себе не согласиться с тобой. Конечно, дебютантки одеваются нарядно, чтобы найти себе мужа, но всем остальным…

– Пустые отговорки, – перебила ее мать.

Тео вздохнула:

– Хорошо, думаю, я смогу заказать платье или два в Лондоне, как только закончится траур, если это тебя порадует. Но я, конечно, не буду ездить на примерки и не поеду на свадьбу Пинка.

– Счастье, моя дорогая, – сказала мать, возвращаясь к прежней теме, – в значительной степени зависит от самообладания. А ты не проявляешь его в достаточной степени.

Впервые за время разговора Тео почувствовала досаду. Как можно говорить, что ей недостает самообладания? Ведь она последние годы сидела в кабинете часами, после того как все домочадцы уходили спать. И она прилежнейшим образом изучала книги с описанием итальянской керамики, а также домашней утвари и одежды елизаветинских времен. Более того, раз в неделю она объезжала все поместье в коляске, запряженной пони, чтобы удостовериться, что стада овец и условия жизни арендаторов улучшаются. А ее поездки в Лондон были связаны не с посещением театров и магазинов, а с визитами в Чипсайд, в здание, заполненное громко лязгающими ткацкими станками.

– По-моему, я проявляю достаточно самообладания, – сказала Тео, стараясь сдержать раздражение.

– Ох да, ты же работаешь… – пренебрежительно отмахнулась миссис Саксби.

– Зато поместье теперь дает доход. Даже после выплаты тех огромных сумм, которые нам приходилось переводить на содержание герцога-растратчика, – сказала Тео. Уловив резкие нотки в собственном голосе, она, смутившись, добавила: – Пожалуйста, прости меня, мама. Я, конечно же, не хочу превратиться в сварливую мегеру. И мне не следовало так непочтительно отзываться о его светлости, раз он уже умер.

Мать похлопала ее по руке.

– Не огорчайся, дорогая.

Но она не стала отрицать, что ее дочь стала ужасно злобной и ворчливой. Проклятие!

– А покупка изысканных перьев в Лондоне не сделает меня другой, – пробурчала Тео, возвращаясь к теме нарядов.

– Ты и так красавица, – сказала мать, в очередной раз демонстрируя свою полную неспособность замечать очевидное. – Ты самая прекрасная, потому что не походишь на всех остальных.

Тео тихонько вздохнула:

– Все эти перья и оборки, которыми ты хотела приукрасить мою персону, только унизили бы мое достоинство. Если я буду стараться выглядеть красивой, то не добьюсь успеха – просто буду выглядеть глупой и тщеславной.

Миссис Саксби снова отставила свою чашку.

– Теодора, я растила и воспитывала тебя вовсе не такой малодушной и трусливой. Поверь, ты не первая женщина, получившая удар по своему самолюбию. И далеко не последняя. Конечно, тебе тяжело, но это тебя не оправдывает. Довольно упиваться жалостью к себе и сетовать на судьбу. Избегая светского общества, ты только даешь пищу постоянным досужим пересудам и домыслам. И что еще важнее, зациклившись на неудачной стороне своего замужества, ты стала ужасно несимпатичной.

– Я вовсе не зациклилась на своем замужестве! Кроме того… Мама, а что ты считаешь удачной стороной моего брака?

Миссис Саксби пристально взглянула на дочь.

– Теодора, у меня создалось впечатление, что тебе очень нравится, как все в этом поместье слушаются каждого твоего слова. Не говоря уже о том, сколько усилий ты вкладываешь в ткацкое производство и фабрику керамики.

На это нечего было возразить.

– Ты никогда не получила бы подобной возможности, если бы вышла замуж за лорда Джеффри Тревельяна, – продолжала мать. – Между прочим, я видела его несколько недель назад в опере. Давали «Все они таковы» Моцарта на итальянском.