– Несомненно. – Подавшись вперед и прижавшись грудью к столешнице, она сжала руки перед собой и мечтательно заговорила: – Я могла бы рассказать вам о долине, где выращивают виноград, и показать виноградники. Там воздух всегда горячий, а земля, напротив, прохладная. Полосы виноградных лоз убегают вниз с холма словно живые струи, похожие на пирог. Нет, скорее, на гиганта, вытянувшегося под огромной простыней. Ах, виноград! Это самое чудесное лакомство на свете.

В мерцающем свете свечи он, чуть прикрыв глаза и наблюдая за ней, медленно повторил:

– Чудесное лакомство… Как вас зовут, мадам?

– По законам рыцарства вы должны представиться первым, сэр.

– Я не рыцарь.

– Со мной будете, – отмахнулась от его слов Ева. – Вы поймете, что это неизбежно. Итак, ваше имя, сэр.

– Джейми.

– Джейми, Джейми… – Она несколько раз повторила имя, будто пробуя на вкус.

Казалось, прошло много лет с тех пор, как она произносила хоть чье-то имя. Возможно, так и было. Исключение составляли лишь отец Питер и его подопечный, Роджер. И вот теперь назвала по имени этого опасного мужчину, и опасного не только потому, что все его тело обвешано кинжалами, но и потому, как он действовал на нее, что она ощутила внутри, когда его губы изогнулись в едва заметной кривой улыбке, после того как она повторила его имя.

– А вы, мадам?

– Ева… Мое имя Ева, – после заминки ответила она.

– Ева, Ева… – Как и она, он дважды пробормотал ее имя, с тем единственным отличием, что она никоим образом не вложила столько скрытой чувственности в два тихо произнесенных слова.

И опять она ощутила внутри нечто похожее на землетрясение: толчки и смещающиеся участки земли.

– Вы не находите чрезвычайно странным, что мы сидим здесь, преследуя одну и ту же цель – хотя получить это может только один из нас, так что, несомненно, нам предстоит борьба, – и говорим о всяких пустяках? – спросила Ева.

Он слегка подвинул свой табурет вперед, не отрывая от пола ни одной из четырех деревянных ножек, и опустил ладонь на стол рядом со свечой, самым ярким пятном во всей сумрачной таверне, и в непосредственной близости с ее руками, такими бледными по сравнению с его, испещренной шрамами.

– Хочу заметить, что в моей жизни нет пустяков.

– Теперь есть, – возразила Ева и похлопала по столешнице между ними.

– Теперь есть, – повторил он, глядя на ее руки. – Что вы сделали со своими ногтями?

– Накрасила. – Она сжала пальцы в кулак, чтобы спрятать ногти. – Это ерунда, привычка, которая проходит со временем.

– На них вроде бы какой-то рисунок… Не позволите посмотреть?

– Это виноградная лоза. – Вместо того чтобы разжать кулаки, Ева спрятала руки под стол. – И цветы.

– Как это сделано?

– Маленькими кисточками, не толще травинки.

– Это… удивительно.

– Не хочу обидеть вас, сэр, – заметила она, пристально глядя на него, – но при вашем интересе к таким мелочам вы не годитесь для охоты на священников.

Эта мраморная глыба наконец шевельнулась:

– Нет?

Она кивнула.

– Позвольте выразиться яснее: глядя на вас, едва ли кто-то мог подумать, что вас способно заинтересовать что-то иное, кроме охоты. Но вряд ли стоит охотиться на священника, который бы вам докучал.

Он слегка улыбнулся.

– Это если священник глуп.

Она понимающе кивнула.

– Тогда вы должны знать: я не могу позволить вам заполучить отца Питера. – И снова никакой реакции, будто разговаривает с мрамором, что ей совершенно не нравилось. – Вы думаете, я шучу? – Вопрос прозвучал резко, но она нисколько об этом не сожалела.

– Ничего такого я не думаю, – сказал он низким раскатистым голосом, с убийственным спокойствием. – Напротив: считаю вас решительной и настойчивой – и, подозреваю, если уж беретесь за дело, Ева, то непременно доводите его до конца… Ева.

Она едва удержала готовый вырваться вздох, замаскировав его под тихую усмешку: ее имя прозвучало в его устах прямо-таки… неприлично.

– Это совершенно не так. То, что я делаю, – мелочи, причем совершенно незначительные. Я никому ничем не обязана.

– А как же священник? – усмехнулся Джейми.

– А как вы дошли до охоты на священников? – прищурившись, парировала Ева, решив, что лучше разговаривать с мрамором, чем подвергаться допросу.

– Это мое предназначение. – Его голос сделался таким низким, что почти гудел. Она представляла себе, что мрамор должен иметь более высокий диапазон, а этот звук был больше похож на голос самой земли, скал и того, что лежит внизу, – например, преисподней. – Вам известно, что вы ужасная лгунья? – спросил Джейми, откинувшись назад и наблюдая за ней.