Железная дорога стала постепенно уходить в глубь материка. С востока надвигались приземистые темные облака. По краю заснеженного поля в непосредственной близости от железнодорожного полотна пролетела, хлопая крыльями, старая куропатка. Где-то далеко, на противоположном краю, торчала из-под снега низкая покосившаяся теплица, за которой высился колхозный хлев. Перед хлевом стояли лошадь и телега с сеном. Две женщины, молодая и старая, проталкивали охапки сена через маленькое чердачное отверстие внутрь хлева. Укрытая черной накидкой лошадь размеренно и спокойно жевала. Из-под сугроба выглядывали потемневшие финские сани. Девушка услышала, как кто-то прошел по коридору мимо купе и сказал, что Байкал сам себя очистит.

— У татар есть традиция, они привязывают пленников к мертвым воинам, — сказал мужчина. — Нога к ноге, живот к животу, лицо к лицу. Так мертвый убивает живого. Добром можно достичь чего-то, злом можно получить всё. Злу невозможно противостоять. Оно неистребимо, что бы там Бог ни говорил о добродетели.

Рельсы стонали в зеленом сумраке. Байкал остался далеко позади. Девушка представляла, как в его таинственных подводных гротах живут удивительные рыбы, а в толще воды, словно облака, медленно плывут стаи медуз.

Тепловоз резко затормозил, приближаясь к станции. Вырвавшийся из-под колес ветер тут же подхватил свежий, выпавший накануне ночью и похожий на мелкую крупу снег, беспечно разбрасывая его во все стороны. Поезд остановился перед вокзалом Улан-Уде.

Девушка лениво вышла на перрон. Навстречу ей шагали три кошки. У одной был сломан хвост, вторая, с блестящей шерсткой, заинтересованно улыбалась, у третьей были отрезаны уши, и она раскачивалась из стороны в сторону словно пьяная.

Холодный северо-восточный ветер принес терпкие мелодии балалайки. Где-то вдалеке отдыхали усталые и тихие тепловозы. Мужчина в одной рубашке пробежал мимо девушки и дворника к зданию вокзала. Белое как молоко быстро оседающее небо стало моросить холодным снегом, покрывая пеленой объятую морозным ветром землю, весь космос был исполнен удручающей печали.

Мужчина вернулся к вагону, неся в одной руке банку сметаны и пакет с продуктами, в другой — букет завернутых в «Правду» хризантем. Он протянул цветы девушке и, подмигнув глазом, залез в тамбур. Из каждой подмышки выглядывала бутылка водки. На соседний путь прибыл, щуря фонари, пригородный поезд. Вывалившийся из него народ сотворил в воздухе плотное облако самых разнообразных домашних запахов. Ветер ухватился за них и швырнул в голову девушки. Она поднялась в вагон и прошла в свое купе. Мужчина сидел на полке и невозмутимо выставлял на стол бутылки.

— Вот они две бутылки пьянящей жидкости, именуемой водкой. Прекрасная страна. Никакой сухой закон не властен над этими окраинными долинами скорби, на периферии свои законы.

Мужчина перевел взгляд на девушку.

— Знаешь ли ты, Баба Яга, что мы находимся в столице Бурятской автономной советской социалистической республики. Здесь говорят на странном языке и молятся одновременно Будде и Иисусу.

Мужчина показал на волосы девушки.

— Что челка, что затылок — один черт. Не очень-то красиво, — засмеялся он, по-отцовски накрыл руку девушки своей рукой и сжал.

— Мы хорошо подходим друг другу, злая ведьма и Кощей Бессмертный... В этой стране живет свыше сотни разных народов. Если один из них или парочку уничтожат, никто и не заметит. На севере пасут оленей, а в Грузии делают вино. Вокруг нас северная тундра и бескрайние леса. На юге простираются степи, на юго-востоке — пустыни, на Кавказе — высокие горы и глубокие ущелья. Ветер со свистом гуляет по ущельям, разгоняя огромные тучи. Крымское побережье и белорусские болота. Поволжские лапти и гопак, чеченская лезгинка, якутские шаманские бубны, чукотские, айнские, самодийские и корякские олени, калмыцкие овцы и казацкие сабли, тамбовский окорок, волжская стерлядь и рязанские яблоки. Всего с лихвой... да ладно уж. Один грузин сказал мне как-то, что история грузин и армян намного старше и величественнее, чем история русских. Что русские еще ухали в пещерах, когда в Грузии возводили церкви и слагали поэмы. Но это ложь.

Поезд хрипло просвистел, вагоны дернулись и, скрипя, стали набирать ход. Раиса стояла на самой верхней ступеньке тамбура, держалась рукой за поручень и помахивала ногой в воздухе.

— Все малые народы и их прекрасные культуры процветают как никогда, хотя в действительности они должны были бы стать русскими. Все эти тысячи языков сохраняются у нас из года в год, хотя одного русского было бы вполне достаточно. Мы русские — неприхотливый, выносливый и терпеливый народ, мы благосклонно позволяем другим жить с нами. Но это не может продолжаться бесконечно.

Мужчина достал иголку и нитку и стал зашивать порвавшуюся лямку у сумки. Время от времени он поглядывал на радио, откуда доносилась Седьмая симфония Бетховена.

— Хоть бы кто-нибудь запел, а то от этого чертового грохота волосы в ушах начинают расти.

Размашистый Улан-Уде с его самой большой в мире головой Ленина на центральной площади исчезли вдали. Поезд стучал колесами, рассекая дикие просторы погребенной под снегом вечной тайги, огибая снежные вершины. По краям раскинувшейся равнины высились длинной цепью черные хребты гор. Девушка думала о Митьке и о металлической решетке в окне психиатрической больницы. Согласно диагнозу армейского врача, Митька страдал психическим заболеванием, и его стали пичкать психотропными лекарствами. Когда здорового человека заставляют принимать такие таблетки, то ничего хорошего за этим не следует. Митька серьезно заболел в этой больнице, он отказывался от еды, а его душевное состояние было далеко от идеального.