День растворился в вечерних сумерках. Ночь сквозь темноту заиндевела на окне синим рассветом. Желтая луна смела с небосклона последнюю яркую звезду, расчищая путь горячему солнцу. Дневной свет медленно расползался по Сибири. Мужчина в синих тренировочных штанах и белой майке отжимался в поте лица между двух полок, сонные глаза, сухой смердящий рот, густой, вязкий запах ночи в купе, наглухо заклеенное окно, тихие стаканы на столе, молчаливые крошки на полу. Впереди был новый день, его ржавые, покрытые инеем березы, сосновые леса, в которых бродят дикие животные, волны свежего снега на открытых просторах, белые вытянутые поношенные кальсоны, вялые пенисы, мочалки, щетки, тапки, широкие фланелевые ночные рубашки в цветочек, шерстяные носки, шали, зубные щетки с растопыренной щетиной. Ночь проносится сквозь темноту, превращаясь в утренние сумерки, строгая очередь в святилище туалета, сухое умывание посреди вони, мочи, мокроты, стыдливых взглядов, неловких движений, в окнах тени от пышущих паром чайных стаканов, большие кубики сахара, легкие, как бумага, алюминиевые чайные ложечки, черный хлеб, сыр «Виола», порезанные ломтиками помидоры и лук, жареная цыплячья грудка, баночка хрена, сваренные вкрутую яйца, соленые огурцы, банка майонеза, рыбные консервы и молдавский зеленый горошек.

Сумерки уступают место новому дню, снег поднимается над землей и вьется по стволам деревьев, в кронах тлеет тишина, ястреб сидит на коленях у бирюзового облака и смотрит на извивающийся червем поезд.

Сначала рельсы петляли, и вагон сильно раскачивался из стороны в сторону, потом послышался скрежет торможения, словно кто-то провел стеклом по металлу, и вот уже поезд останавливается на вокзале главного города Сибири — Иркутска. Здесь он простоит два дня.

Вокзальное здание цвета охры, но с белыми углами, гордо возвышалось на том же месте, что и прежде. Перед ним стоял начальник вокзала и безучастно смотрел на только что прибывший поезд. Девушка повернулась на другой бок, и ее тут же охватили отрывочные мысли и смутные воспоминания о людях, которых она не видела больше десяти лет. Проснулась она мокрой от пота.

Мужчина посмотрел на нее с участием, и девушке это было приятно.

— Душа человека — потемки, — еле слышно произнес мужчина. — Но оставим душу в покое. Мы отправляемся в лес! В продуктовый лес!

Девушка быстро собралась, мужчина же одевался медленно и с достоинством. Он надел старый зеленый пиджак и чинно застегнул его на все пуговицы, после чего щегольски зачесал волосы назад. Затем достал из-под кровати ботинки с обрезным голенищем и пушной оторочкой.

На заснеженном перроне их встретил легкий весенний морозец, беззвучно падающие снежинки и виляющий хвостом дряхлый пес с тяжелой костью в зубах.

В здании вокзала было тепло, но воздух казался слишком сухим. Из угла в угол бродили унылые пассажиры, на скамейках сидели люди в тяжелых зимних пальто и тихо переговаривались. В другом конце зала находилось кафе, стену которого украшало круглое окно. Сквозь него в комнату, наполненную самоварным паром, по капле пробивался зимний свет.

Через узкую боковую дверь они вышли на улицу и обнаружили перед зданием вокзала торговые ряды. Мужчина помахал торговкам рукой, но подошел к старику в кепке без козырька. Старик торговал сушеными грибами. Мужчина поговорил с ним какое-то время, а потом показал связку гаечных ключей китайского производства. Старик долго рассматривал ключи, прежде чем достать из-под стола несколько свежесоленых омулей и коробку запеченной на углях байкальской ряпушки.

Вскоре мужчина и девушка уже стояли перед столиком бабульки в черном платке. За спиной у нее исходил чадом закоптевший гриль, на котором крутились бледные, плохо ощипанные куриные тушки. На продажу были выставлены и три куриных яйца.

Мужчина отсчитал бабуле в руку горсть мелочи.

Какое-то время они еще бродили по торговым рядам. Надо всем витал знакомый запах из смеси чеснока, водки и пота. Мужчина купил индийский чай, пирожки, рогалики и бублики к чаю, девушка — тульские пряники и печенье «Юбилейное».

Они поднялись на высокий железнодорожный мост. Беззаботное весеннее солнце окрасило в нежный розовый цвет свежевыпавший, похожий на пудру, снег, так что весь Иркутск стал похож на сказочный марципановый город. Воздух был прозрачным и легким, но мужчина запыхался. Над их головами, шумя крыльями, пролетела стая воробьев. Они долго стояли молча. Перед наглухо забитой задней дверью вокзала находилась присыпанная мучнистым ослепительно белым снегом мусорная площадка, на которой обосновались штук двадцать грязных бродячих кошек. Сидя на полусгнившем деревянном кресте, примерзшем к мусору, за ними следила сытая сова. Мужчина и девушка прошли к киоскам. Снег блестел на крышах и у подножия фонарей. Девушка сняла шапку и, высвободив волосы, свободно рассыпала их по плечам. Она встала в длинную и оживленную табачную очередь, образовавшуюся между двух ограждений, а мужчина занял место в конце говорливо-сварливой газетной очереди. Он купил «Правду» и «Литературную газету». Вместо сдачи ему выдали гэдээровскую жевательную резинку марки «Болек и Лёлек» твердую, как камень. После долгих переговоров девушка смогла купить сигареты «Прима» и папиросы «Байкал». Продавщица почему-то отказывалась продавать ей «Беломор», хотя этих папирос была целая полка. Получив сигареты, мужчина долго крутил в руках пачку.

— «Байкал» воняет как собачья моча, «Прима» по вкусу напоминает лошадиное говно и Брежнева, а «Беломор» — родной, словно Сталин.

Они прошли вдоль перрона к своему вагону. В воздухе, пахнувшем гарью, кружились крупные весенние снежинки. Девушка подняла лицо к небу, и снежинки падали ей на лицо. Мужчина оглянулся на киоски.

— Я никогда не видел грузин, стоящих в очереди. Оказывается, и такое возможно.

В вагоне как раз заканчивалась уборка. Проводницы вынесли все коврики, Сонечка пропылесосила пол, Раиса вымыла туалет и вытерла мокрой черной тряпкой дверные ручки и перила в коридоре. Мужчина и девушка прошли в вагон только после того, как проводницы вернули ковры на место. Оказавшись наконец в своем купе, они разложили покупки на столе и стали вместе готовить завтрак.

Мужчина возился с самоваром. Переставлял его с места на место, открывал крышку и несколько раз проверил, вставлен ли шнур в розетку. Солнце исходило жаром где-то за железнодорожным полотном, Вселенная гудела. Мужчина вскипятил воду, насыпал изрядную порцию только что купленных крупных чайных листьев в заварочный чайник и стал ждать. Минут через десять чаинки опустились на дно. Мужчина налил в стакан крепкого, почти черного, чая, опустил туда кусок сахара, похожий на айсберг, и сделал три маленьких глотка. После чего протянул стакан девушке. Она попробовала. Чай был душистый и мягкий. Мужчина взял у нее стакан, сделал еще три глотка и опять протянул девушке.