Вагон-ресторан был полон. С помощью толкательно-локтевой тактики они пытались найти свободное место. Мужчина решительно пробрался к столу, покрытому белой скатертью, за которым сидела сварливая пара, заканчивающая обедать. Мужская половина пары обладала усами, аккуратно подстриженными квадратом, у женской половины усы свободно торчали во все стороны. На каждом столе в хрустальных вазах стояли розовые пластмассовые гвоздики. Между мужчиной и парой за столом завязался странный, прыгающий разговор, в котором мешались Петровка... Щипок... Замоскворечье... Варварка... Солянка... Трубная... Кузнецкий Мост.

Девушка отключилась от внешнего шума, смерила взглядом широкие окна вагона и стала думать о летнем дне на озере. К столу подошла усталая официантка.

— Будьте добры, принесите для девушки пиво «Сенатор», а мне бутылку водки и тарелку сушеной воблы.

— Водки нет, — проворчала официантка.

— Почему нет?

— Сухой закон.

— Если есть закон, значит, есть и исключение, — с надеждой произнес мужчина.

— Нет водки. Неужели так трудно понять, товарищ, — неприветливо огрызнулась официантка.

— Принеси тогда бутылку коньяка. Коньяк тоже сгодится.

Получив тарелку с плотвой и свой коньяк, мужчина сделал основательный глоток, осклабился и отхватил зубами кусок рыбы.

— А вот теперь я готов заказать еду.

Официантка по-прежнему посмотрела на него с ненавистью.

— Для начала соляночку, потом пятнадцать блинов, шашлык, салат, колбасы и еще бутылку коньяка.

Вместо шашлыка им принесли куриные ножки, вместо салата — жареную на маргарине картошку. Мужчина перелил коньяк в стакан, подул, словно бы сдувал пену, и вспомнил, как в свое время Брежнев говорил, что двести пятьдесят граммов водки подходящая разовая доза для русского мужика.

Девушка посмотрела на усатую женщину и прислушалась к речи ее мужа с квадратными усами.

— Война продолжалась для меня пять лет, и тогда каждый знал, в какую сторону надо стрелять, но наш брак продолжается уже двадцать девять лет, и я все еще не знаю, с какой стороны ожидать нападения в следующий раз...

Девушка утешала сама себя. Все, о чем не помнишь, прекращает свое существование. Может, ничего такого и не было.

Мужчина наполнил стакан соседа и хлопнул его по спине, после чего неожиданно сообщил девушке, что им пора возвращаться в купе. Недопитую бутылку он прихватил с собой.

— Я могу пить без особой причины, но я никогда не пью в одиночестве. Нам, русским, для выпивки всегда нужна компания. Так веселее. Мужик страдает и потому пьет, вот как я сейчас.

Мужчина достал из чемодана принесенную девушкой бутылку самогона и поставил посередине стола. Он долго и напряженно смотрел на нее.

— А ты, детка, вынуждаешь меня пить в одиночестве.

Он протер бок бутылки, поставил ее рядом с полупустой бутылкой коньяка и с ленивым любопытством взглянул на девушку.

— Я жил совершенно без денег с шестьдесят первого по шестьдесят четвертый год. У меня не было ни копейки, и все-таки я жил. Здесь, у нас, это вполне осуществимо. Всегда можно пожевать какой-нибудь корешок или снять с дерева улитку, и всегда есть водка. Как у нас говорится, свинья грязь найдет. Зимой сложнее. Но можно сосать шишки и грызть кору. Хорошая сторона водки в том, что она не замерзает даже в самые лютые морозы.

Мужчина наполнил стакан до краев, опрокинул его в рот и закусил зеленым луком. Потом стал что-то бормотать под нос, время от времени посматривая на девушку.

— Интересно, все финки такие черствые и холодные, как ты? Русские шлюхи, потрахавшись, тут же начинают пердеть. Но я уверен, что ты не такая.

Допив коньяк, принесенный из ресторана, мужчина тяжело вздохнул, показал на бутылку без этикетки и продолжил хриплым голосом:

— Голова раскалывается. Придется, пожалуй, выпить и эту.

Девушка вышла в коридор. Поезд, равномерно стуча колесами, бежал вперед. У самой дороги на крыше полуразвалившегося дома стоял старик и сбрасывал снег на землю. Позади дома извивался ржавый ручей, пересекая всю белоснежную равнину и пропадая где-то в тени вековечного леса. Вскоре массивный лес поглотил всё вокруг. В другом конце вагона кто-то отчаянно рвал на части гармонь. Стук колес и славянские мелодии укачали девушку, она погрузилась в умиротворенное забытье. Зимний пейзаж она превратила в летний: лимонно-желтый луг, синеватая граница леса, румяные в свете закатного солнца стволы берез, темные, прохладные тени полей и маленькое курчавое облако в вышине.

В конце концов девушка неохотно вернулась к двери купе и осторожно приоткрыла ее. Мужчина трупом лежал на своей полке.

Девушка тихонько прошла к своему месту и присела на край. Воздух в купе был влажным, испарения от частого заваривания чая сделали его плотным и гнетущим. Изо рта мужчины вытекла плотная струйка слюны. Его лицо казалось таким спокойным, словно бы он только что выпустил из себя печаль, что томила его всю жизнь. Девушка разделась и легла на полку, с которой уже сроднилась. Она думала о Митьке, как он разрезает яблоко ножом с костяной ручкой и протягивает ей половину. Митька, пахнущий хозяйственным мылом и травой. Митька, инертный и ленивый, но отличный пловец и чемпион по шахматам в родной школе.