белизной сигналят о правах собственности косолапого.

Многие хищные птицы долго кружат над полями и

лесами. А пустельга, облюбовав гнездо, пикирует над ним.

Некоторые лягушки и рыбы особыми движениями такие

же знаки подают соседям.

Но если соседей они не останавливают, и те, игнорируя

пограничные сигналы, слишком близко приближаются к

чужим владениям, то нахалам посылают здесь второе

серьезное предупреждение. Пантомимы, с которыми

некоторые животные выступают перед противником из своего

племени1 на границах охотничьих участков, зоологи так и

называют— «пограничные позы». Они часто очень забавны.

Колюшка грозит сопернику, посмевшему заплыть в ее

территориальные воды, исполняя некий танец на голове.

Если и этого мало, то кусает дно. Серебристые чайки рвут

траву. Бык рогами и копытами роет землю.

Петухи в такого рода конфликтах с азартом клюют друг

перед другом воображаемые зерна. Синицы поступают так

же. Скворцы и журавли демонстративно чистят свое

оперение перед самым носом врага, а шилоклювки и

кулики-сороки делают вид, что очень хотят спать: до того, видите ли,

им скучен и неинтересен вид этого нудного наглеца,

требующего доли в их владениях. Они суют голову под крыло

и приседают, имитируя позу, в которой обычно спят.

Действие это, конечно, инстинктивно и не выражает

истинного презрения, хотя по странной случайности и в самом

деле его напоминает.

Вся жизнь —игра

Если это так, то животные неплохо живут: они много

играют. И на воле и в неволе.

У некоторых есть даже площадки для игр. Зоолог Шлёт

две тысячи часов провел в седле, всюду поспевая за стадом

одичавших коров на юге Франции, в Камарге. Он видел,

как коровы, едва переступив границы игровых площадок—

на них обычно вся трава вытоптана и есть где

побегать,—сейчас же, «словно автоматически срабатывает какой-то

механизм, начинают играть. Бодаются, гоняются друг за другом,

кувыркаясь, катаются по земле... Телята с воплями восторга

скачут, задрав хвосты, и вертятся, пытаясь их поймать, что

они проделывают почти так же мило, как котята».

Обычно играет молодежь, но часто полувзрослые и взрос-

1 Территории обычно охраняются только от животных своего вида.

Аист, например, не разрешает другому аисту приближаться к гнезду, а

воробьев не гонит, и они поселяются прямо в стенках его гнезда. Но

бывают исключения, когда по ошибке, в азарте или по другим причинам

прогоняют и-безобидных или подозреваемых в злом умысле пришельцев.

лые коровы не могут утерпеть и тоже скачут, потешая себя

возней. Телята часто играют в игру, которую иначе и не

назовешь, как «дочки-матери»: «один теленок делает вид,

что сосет другого», А тот не сердится, а делает вид, что

кормит его, как кормила его собственная мать-корова.

У гиббонов тоже есть свои излюбленные «игровые»

деревья, на которых они часами скачут и качаются, как на

турниках. Молодые обезьяны играют весь день с небольшим

перерывом, чтобы поесть. «Иногда, — говорит Р. Шовэн, —

совершенно так же, как бывает у детей, кто-нибудь слишком

разойдется и вызовет крик боли у своего товарища. Тогда,

тоже совсем как у людей, появляется взрослый самец, он

разнимает драчунов, награждает их несколькими шлепками,

и игра прекращается.

А у бабуинов дело заходит даже дальше. Создается

впечатление, что они специально приходят к своему вожаку,

чтобы поссориться и подраться перед ним, а тот выносит

приговор».

Как только новорожденная обезьянка вырастает из

младенчества, ее принимают в какую-нибудь группу молодых

обезьян. Там она играет с товарищами и там завязывает

дружбу с однолетками, которая годами связывает тесными

узами бывших товарищей по играм. С той поры обычно они

никогда не расстаются, кочуя вместе всюду, даже если и

обзаведутся семьями.

Карл Экли, который много раз бывал в Африке и