Шрифт:
том, что место здесь уже занято, замысловатым танцем.
Пляшет, можно сказать, на голове: становится вертикально,
хвостом вверх, и сердито дергается всем телом, словно
собирается дно головой пробить. Пришелец, раскрыв рот,
минуту смотрит на странное представление, а затем, сообра-
зив, видно, что это не простая клоунада, а грозный
ультиматум, удаляется восвояси.
Часто, если соперник не отступает после исполнения
первых «па», самец — хозяин территории принимает более
энергичные меры: танцуя вниз головой, он начинает
бешено кусать ртом песок, словно желая показать: «Если не
уйдешь, я и тебя могу так отделать!»
А если и это не устрашило агрессора, тогда танцор
поворачивается к нему широкой стороной тела и
оттопыривает две большие брюшные иглы. Это угроза высшей степени,
и она граничит с отчаянием. К ней прибегает колюшка и
в тех критических случаях, когда щука или окунь загонят
ее в угол.
Когда колюшке не мешают, она занята строительством
гнезда. Сначала роет «котлован» для дома. Набирает в рот
песок, относит его сантиметров на пятнадцать в сторону и
высыпает. Затем возвращается за новым грузом.
Мало-помалу образуется на дне ямка. Тогда самец
приносит во рту разные травинки и обрывки водорослей,
складывает их в ямку. Приносит еще, сваливает тоже в кучу.
прессует ее, нажимая сверху. Слизь, которую выделяют
почки колюшки, склеивает травинки в плотный ком. Рыбка
делает в нем тоннель, проползая через центр. И гнездо
готово— полый шар с двумя отверстиями на
противоположных концах.
Теперь дело за самкой.
Мимо проплывает стайка колюшек. Самец устремляется
к ним. Перед одной из рыбок он отплясывает танец любви.
Его называют зигзагообразным. Самец «зигзагом», резко
виляя из стороны в сторону, плавает перед самкой. Обычно
она отвечает на ухаживания, склоняя тело вниз, в его
сторону,— он танцует несколько ниже ее головы. Тогда самец
спешит к гнезду (она плывет за ним) и показывает в него
вход особым движением: ложится набок, головой ко входу.
Самец пляшет даже перед некоторыми рыбками другого
вида, например перед молодыми линями, которых сгоряча
принимает за колюшек-самок. Если линь почему-либо
последует за ним, то это автоматически вызывает у
обманувшейся колюшки «цепную реакцию» дальнейших, но в
данном случае уже бессмысленных рефлексов. Самец
подплывает к гнезду и, распростершись перед ним, приглашает
случайного прохожего войти в дом и отложить икру.
Он исполнял
зигзагообразный танец и перед грубой моделью самки,
которую экспериментаторы опускали на тонкой проволоке
в аквариум (лишь бы брюшко у модели было припухлое).
Живая, обремененная икрой самка тоже реагирует на грубую модель самца (лишь бы брюшко у модели было красное) и следует за ней, если модель повертеть перед самкой, имитируя
движения зигзагообразного ганца. А если подвести
модель, а за ней и самку, которая не отстает от
подделки, ко дну аквариума, а затем, подражая самцу,
положить раскрашенную фанерку плашмя, самка будет
тыкаться носом в песок, искать тут же вход в гнездо, даже
если и гнезда нет. Она больше верит сигналу мнимого
самца, чем своим глазам.
Конечно, слово «верит» употреблено условно; самка не
размышляет над тем, чему больше доверять. Она просто
бездумно, подчиняясь врожденным чувствам, реагирует на
сигналы, которые в течение многих миллионов лет отбора
выработались в их племени в виде определенной формы поведения
продолжении рода (впрочем, у самок-колюшек эти заботы не
очень обременительны). Ну и, конечно, иногда путает
возлюбленного с пешкой. Ведь и людям свойственно
ошибаться.
Есть у колюшки еще один своеобразный танец-приказ.
Исполняется он на месте, как твист. Называют его
дрожащим танцем.
Когда самка с помощью самца — он ее подталкивает —
протиснется в гнездо, самец немедленно исполняет свой